Россия
Раб Божий Иоанн
Вадим Булычев
"Южнорусский Вестник"
1. Раб божий Иоанн
В лето от Рождества Христова 1530, августа 25, был гром небывалый по всей земле русской, сверкали молнии. В этот же день на великокняжеском дворе царило веселье. В омытое грозой небо уносился радостный перезвон колоколов. К непостижимому престолу Троицы возносились благодарственные молебны. И скакали во все стороны от столицы, по размытым дождём дорогам, скорые гонцы с великою вестью: у князя и государя всея Руси родился долгожданный наследник, наречённый в святом крещение в честь своего деда.
Радость государя не поддавалась описанию. В подмосковном великокняжеском селе Коломенском в честь рождения наследника была построена великолепная церковь Вознесения. В далёком Кирилло-.Белозерском монастыре воздвигли церковь Иоанна Предтечи, небесного покровителя новорожденного. А в Великом Новгороде по повелению архиепископа Макария был отлит огромный колокол. Впоследствии в нём видели примету будущего характера младенца; ведь звук его был «яко страшной трубе гласяще». Да и небывалый гром в день рождения наследника говорил о многом – дождалась Русь своего будущего царя Иоанна Грозного.
Небывалый гром, гремевший, по преданию народному, в день рождения первого царя, был, как будто, запоздалым откликом природы на катастрофические события, разразившиеся на Западе. Мутная и кровавая пена реформации и братоубийственных восстаний затопила Европу. Громада католической церкви была надорвана яростной борьбой с протестантами. Взоры Рима и Венеции, Вены и Женевы, всё чаще и чаще, в поисках поддержки останавливались на Москве.
Россия ко времени реформации уже была связана с Европой прочной пуповиной. Бури проносившиеся на Западе находили свой отголосок и в Москве. Но если в Европе новые идеи приводили к разрушительным наводнениям, в России всё оборачивалось тихим, благодатным дождиком. Западные веяния переплавлялись русским православным сознанием и шли в копилку созидаемого Третьего Рима.
На Западе рушилось веками устоявшееся мировоззрение, свергались старые династии, размывались государственные границы. Россия, напротив, укреплялась как государство, как богохранимый Третий Рим. Этого не могла не чувствовать Европа.
Ещё в ХV веке, когда на Западе стали замечать опасное брожение разрушавшее единство и внутреннее согласие, когда с юго-востока раздался грозный голос ислама, грозивший христианскому миру – Европа впервые обратила свой взор на загадочную Москву. Итальянские дипломаты и левантские придворные того времени старались перекинуть мост через пропасть между цивилизациями. Мост был перекинут женитьбой Иоанна Третьего, деда Грозного, на Софии Палеолог. Теперь надо было настроить Россию против Османской империи.
В 1473 году Венецианский сенат напомнил Московскому государю о его правах на наследие Византийского титула. Иоанн Третий мог теперь именовать себя цезарем, что по-русски звучало как царь. В 1480 и 1490 годах настоящий наследник византийского престола Андрей Палеолог, пытался продать Москве свои владетельные права. Но получил отказ. Ещё не настало время царствовать Руси.
Но уже к 1493 году, когда убедились что первый ожидаемый конец света миновал (его ждали к 7000-ию от сотворения мира, то есть к 1492 году), Иоанн Третий принимает титул государя всея Руси. Начинается медленное осознание Россией своего нового места в мире. К моменту рождения Грозного идея Москвы – Третьего Рима была полностью усвоена.
Будущий царь родился от второго брака Василия Третьего на литовской княжне Елены Глинской. Родословная Глинских интригует. Рассказывали, что после того как разбитый на Куликовском поле Мамай погиб в борьбе с Тохтамышем, сыновья свергнутого правителя бежали из Орды в Литву. Там они крестились, получили в удел город Глинск и стали князьями Глинскими. Если легенда верна, получается, что Иоанн Грозный потомок Дмитрия Донского и Мамая. А по линии бабки Софии Палеолог: потомок византийских императоров. Эта жгучая смесь крови, возможно, и предопределила будущий характер Грозного. С одной стороны у него было ясное ощущение богоизбранности, жажда религиозного служения, с другой, страшная импульсивная страстность характера.
2. Народная память и исторические оценки.
Курбский и Катырев – Ростовский
Спор об оценке истории России в ХYI веке был начат самим царём Иоанном Грозным в полемической переписке со своим беглецом князем Курбским. Перу Курбского принадлежит и знаменитая «История о великом князе Московском», которая как бы завершает его полемику с царём. Исторические писатели начала ХYII века – составитель «Хронографа» 1617 года князь Катырев – Ростовский и дьяк Иван Тимофеев – рассказывают о правление Грозного в понятиях близких к «Истории о великом князе Московском». Все они отдают должное первому царю, гордятся успехами России в годы правления «Избранной рады», но резко осуждают опричнину. В итоге, царствование Иоанна двоится.
Окружённый мудрыми советниками, которые под пером Курбского станут «Избранной радой», царь с 1550 по 1560 года проводит смелые реформы, в том числе знаменитый стоглавый собор, завоёвывает Казань и присоединяет Астрахань. Но после 1560-го года царь отдаляет от себя мудрых советников. Иоанн начинает внимать придворным льстецам, что человекоугодничая разжигают его страсти. Наконец царь внимает совету престарелого иосифлянского монаха Вассиана Топоркова: не держи вокруг себя никого умнее себя.
Вторая половина правления связана с учреждением Иоанном опричнины в 1564 году. Слово опричнина происходит от старославянского предлога «опричь», кроме. Это дало повод Курбскому назвать опричников кромешниками, то есть воинством адовым вышедшим из тьмы кромешной. Опричнина была отменена в 1572 году. В последние годы царствования Иоанн пытается загладить последствия опричнины. Русским дипломатам в Европе запрещено и вовсе употреблять это слово: как бы никакой опричнины и не было.
Одна из первых общих характеристик Иоанна дана его младшим современником князем Катыревым – Ростовским. Она так же двойственна. Так князь пишет о царе: «Муж чюдного рассуждения, в науке книжного поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за своё отечество стоятелен». Кажется нет царя лучше. Но вдруг восхваления внезапно обрываются и мы читаем: «На рабы своя, от Бога данные ему, жестосерд вельми, и на пролитие крови и на убиение дерзостен и неумолим; множество народа от мала и до велика при царстве своем погуби, и многия грады своя поплени и иная многая содея над рабы своими…»
Вывод автор представляет сделать читателю, заключив коротко и нейтрально: «Таков бо бе царь Иван». Похоже современник встал в тупик перед противоречивой многогранностью характера Иоанна Васильевича.
3. Народная память
Двойственен царь Иван и в фольклоре. В одних песнях он – герой, взявший Казань. В других песнях поётся: «При Грозном царе Иван Васильевиче, были годы те недошлые (неудачные – авт.), времена были студёные». В третьих, сочинённых, вероятно, во времена Великой Смуты народ горько оплакивает Иоанна: «Ты восстань, восстань, ты, наш православный царь, царь Иван Васильевич, ты наш батюшка!» Наконец, в четвёртых, сам Грозный похваляется: «Первого боярина велю в котле сварить, другого боярина велю на кол посадить, третьего боярина скоро велю казнить».
По количеству песен, легенд, былин; по глубине следа оставленного в памяти народной Иоанн Грозный превосходит Великого Петра. Первый император повернувший Россию к берегам иным, или по выражению современника: «сотворивший из неё метаморфозис», менее тронул душу народа, чем первый царь с противоречивым характером и правлением.
В этом феномене «популярности» Грозного соединилось многое. И неизбывное чувство преклонения перед сильной личностью увеличивающееся, особенно, перед лицом смуты, хаоса и государственного разлада. И несомненная яркость характера по сравнению с посредственностями бывшими после него на русском престоле. И ужас перед жестокостью и страшными казнями. Ужас, со временем ставший притягательным, ставший что называется отрицательным обаянием. И сочетание, казалось, несоединимого в характере и правление, то есть всё та же двойственность.
4. Историческая наука и агитпроп
Русский историк начала 19 века Николай Михайлович Карамзин также делил царствование Иоанна IV на две части. В его истории государства Российского Грозный предстает царем-героем в первый период царствования, тираном – во второй. Карамзин пытается психологически объяснить ужасную перемену в душе царя. Насколько это у него получилось, судить сложно, но толчок к научному изучению эпохи Грозного был дан. Десятки историков и публицистов обращаются к личности и деяниям первого царя. Не все, конечно, ломают головы над объяснением сложных перемен в душе Иоанна.
Декабристы, поднявшиеся на борьбу с самодержавием, довольно быстро смекнули, что лучшей фигуры для агитпропаганды, чем ИоаннIY не придумать. Конкуренцию ему мог составить разве что ПавелI. Но память о Павле была еще жива и как все живое, противоречива. Иное дело далекий шестнадцатый век. И такая одиозная фигура. Лучшее доказательство пагубности самодержавного строя. В итоге, под пером дворянских историков декабристского разлива Грозный превратился только в «тирана отечества драгого». Защитники самодержавия вынуждены были вступить в полемику. Но спор между ними и декабристами не выходил за круг фактов очерченных Карамзиным. Просто, одни старались обелить фигуру Иоанна Грозного, другие, напротив, очернить. Факты же просто тасовались.
Новое слово было сказано в середине ХIХ века. Основатели государственной исторической школы К.Д. Кавелин и С.М.Соловьев провозгласили Иоанна IV великим государственным деятелем. Борцом против отжившего свое родового быта в лице своекорыстного боярства. Так Грозный стал предтечей великого Петра. Своего рода Иоанном Крестителем, огнем и плахой крестящим сонную боярскую Русь. Предуготовляющий ее к приходу Петра Великого.
Недостатком новой школы стал ее отказ от исторического психологизма Карамзина. Считалось, что задача историка не судить, а лишь понять людей минувших веков. В союзники брали даже Пушкина: «Добру и злу внимая равнодушно, не ведая ни жалости, ни гнева».
В итоге, история превращалась в науку не о людях, а об абстрактных схемах. В отвлеченную социологию прошлого. Если положительной стороной Карамзина была близость его рассказа к источникам, то уже Соловьеву пришлось платить отходом от достоверности за стремление вместить богатый исторический материал в узкие рамки теории борьбы «родового и государственного».
Во второй половине ХIХ века интерес к царствованию Иоанна Грозного растет. Но в научном отношении все высказываемые точки зрения не дают ничего нового. Все они либо модифицируют концепцию Карамзина, либо развивают традицию государственной школы. В числе последователей Карамзина был замечательный русский писатель Алексей Константинович Толстой, создатель романа об опричнине. Писатель отказывался видеть в боярстве оппозицию самодержавию и удивлялся отсутствию сопротивления разгулу опричников. Но свое удивление он сам же и объясняет в романе «Князь Серебряный». В сцене бегства из Александровской слободы сына лютого Малюты Скуратова Максима.
Оказавшись в монастыре Максим кается перед игуменом в том, что не любит царя своего. Старый игумен в замешательстве. Вглядевшись в лицо кающегося он не находит на нем печати порочности и греха. «Сын мой, -говорит он со вздохом, - премилостивый Бог попустил за грехи наши ныне быть времени трудному. Настал над нами царь немилостивый, грозный. Не ведаем, за что он нас казнит и губит. Ведаем только, что он послан от Бога и держим поклонную голову не перед ним, а перед волею пославшего его».
Вот так лаконично и четко выражено воззрение Руси Святой и России ХVI века на власть царя своего. Удивление Толстого видимо заключается в расхождении опыта души, прикоснувшейся к эпохе Грозного с тем, что созерцал «просвещенный» ум ХIХ столетия. Ведь пройдет не более двадцати лет с момента окончания романа, как труппа террористов-революционеров приговорит царя к смерти и приведет свой приговор в исполнение.
В начале ХХ века была предпринята попытка переосмысления истории России с марксистских позиций. Она принадлежала М.Н.Покровскому, ученому-историку и революционеру-большевику. Попытка не увенчалась успехом. Работа Покровского отдавала вульгаризмом. Так он считал, что содержанием русской истории ХVI века был процесс смены феодализма самодержавным государством, основанным на господстве торгового капитала и помещичьего хозяйства. Опричнина понималась им, как закономерная борьба «торгового капитала в шапке Мономаха» и помещичьего класса с отжившим свое классом бояр-вотчинников. После революции идеи Покровского сыграли свою роль в становлении молодой советской науки. Однако вскоре, из-за неправдоподобия многих положений его концепции, авторитет Покровского упал.
Советские историки стали все более вставать на позиции государственной исторической школы. В особенности им импонировала идея С.Ф.Платонова о борьбе царя Иоанна с княжеским землевладением. Это более всего подходило под марксистскую борьбу классов. Что касается публицистического агитпропа в области истории – там господствовала линия, начатая еще декабристами. Только теперь она доводилась до логического конца. Все относящееся к самодержавию объявлялось царством тьмы и невежества. Предпочтение отдавалось разве что Петру I.
Да и то, больше за то, что он мог работать, засучив рукава, как простой мужик.
5. Иосиф и Иоанн
К концу тридцатых годов внезапно вырастает интерес к ИоаннуIY. Причина: Сталин перестал скрывать свою симпатию к Грозному. И словно по мановению его «волшебной трубки» вся огромная идеологическая машина в сжатые сроки переворачивается с ног на голову. Те, кто еще вчера клеймил позором проклятый царизм, теперь пишут и говорят о первом царе, как о великом патриоте, беспощадно, но справедливо расправлявшемся с изменниками-боярами.
Многие писатели, режиссеры, драматурги – талантливые и бездарные, включились в процесс восхваления Иоанна. А.Н.Толстой пишет драматическую дилогию, известный кинорежиссер С.М.Эйзенштейн пишет сценарий к фильму. По сценарию фильм заканчивается так: царь и умирающий от боевой раны Малюта Скуратов смотрят на расстилающееся перед ними «море русское».
В годы войны сняли первую серию. Снятая сразу после войны вторая серия Сталину не понравилась. Эйзенштейн пытался показать, что террор необходим несмотря ни на что. Но это «несмотря» оказалось в фильме слишком ярким. Режиссер переборщил с картинами опричного разгула. В постановление ЦК ВКП(б) о киноискусстве от сентября 1946 года автора обвинили в том, что «прогрессивное войско опричников получилось чем-то наподобие американского ку-клукс-клана». В феврале 1947 г. произошла встреча Эйзенштейна со Сталиным. С 11 вечера до часа ночи обсуждалось, каким должен быть фильм об Иоанне Грозном.
«Иоанн – великий и мудрый правитель, - наставлял Сталин, - он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в страну не пускал…не то что Петруха.» Сталина плохо информировали. Иностранцев во времена Грозного не пускали враги России, например, Ливонский орден. Делалось это с одной стороны для того, чтобы не дать Москве перенимать технические новинки, с другой, ограничить ее влияние на Европу.
Затем Сталин сравнил Грозного с Лениным и заговорил о главном : «Иоанн был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно. Но нужно показывать, почему нужно быть жестоким. Одна из ошибок Ивана состояла в том, что он недорезал пять крупных феодальных семейств. Если бы он это сделал, не было бы Смутного времени. А Иван кого-нибудь казнил, потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал. Нужно было быть решительнее…»
Симпатия второго вождя к первому царю не случайна. Сталина привлекала в Грозном жестокость к своим подданным. Жестокость во имя интересов государственных и национальных. Он искал историческое подтверждение своей государственной политике.
Но сильнее всего видимо влекла Иосифа Виссарионовича сама формула власти, по которой в опричный период правил страной Иоанн. Сталин в тайне хотел быть царем. Царем грозным и всесильным. Хотел «…сравнять сильных со слабыми, чтобы не было на Руси одного выше другого, чтобы все были в равенстве, а он стоял один надо всеми, аки дуб во чистом поле…» А.К.Толстой «Князь Серебряный».
6. Грозный – преступный тип
Еще в начале ХХ века часть историков, имеющих отношение больше к популярной публицистике, чем к науке, пыталась разгадать загадочную психологию Иоанна с помощью новой науки. Эта наука пользовалась тогда еще весьма эфемерной славой, тем не менее популярность ее в среде продвинутой интеллигенции росла.
В ходе исследования выяснилось, что дед Грозного Василий Темный был слаб умом, как и волей. Мать – Елена Глинская, отличалась редкой болезненностью. Бабка – София Палеолог, происходила из фамилии в которой всегда сказывалась предрасположенность к нервным заболеваниям. Брат Иоанна – Юрий, страдал слабоумием. У самого Грозного детей было в три раза меньше, чем жен. Первенец у него умер младенцем. Второй сын Иван был жесток и кровожаден. Третий – Федор, был полуидиотом, а Дмитрий страдал падучей.
Из этих данных было несложно сделать вывод: Грозный параноик, подопечный Ломборзо. А так как знаменитый итальянский психолог был еще криминалистом, несложно сделать второй вывод: Грозный – преступный тип.
Правда серьезной исторической науке подобный вывод не говорит ничего. Психопат, дегенерат, неврастеник – не более чем красивые этикетки. Что же касается современной психологии, то едва ли не классическим ее постулатом стало утверждение, что любой мало-мальски талантливый человек является душевнобольным субъектом.
7. Иоанн – Помазанник Божий
Во время последней – самой разрушительной смуты нашего времени, в среде патриотически мыслящих людей вновь рождается интерес к Грозному. Этот интерес особенно усиливается, обретая черты четкого учения, после канонизации последнего царя-мученика Николая II.
Суть нового учения в утверждении, что Иоанн – это в первую очередь Помазанник Божий и великий религиозный деятель. В этом новизна патриотической концепции. И новизна большая. Ведь исходя из православного понимания Божьего помазания на царство и рассматривая само царствование в православном ключе религиозного служения, можно приоткрыть духовную завесу в русской истории ХYI века. Да и не только шестнадцатого. Проникнуть в то, что отец Сергей Булгаков назвал метаисторией.*
Как известно, за душу человека борются ангелы света и тьмы. И поистине огромная, титаническая борьба идет за соборную душу всего народа и за души тех, кто милостью Божией поставлен этим народом управлять. Управляющий народом, отвечает перед Богом не только за себя, но и за весь вверенный ему народ (если конечно, он пришел к власти промыслом Божиим). Падения и взлеты такой личности, как правило, спустя определенное время отражаются на состоянии всего государства.
Трагедия Грозного в том, что будучи вознесенным на необычайную высоту служения, будучи наделенным почти неограниченной властью, он в силу своей неуправляемой, страстной натуры сделался легко доступным бессознательным духовным подменам. Будучи вознесенным промыслом Божиим на высоту власти в первую половину своего царствования, он сорвался в такую же глубокую бездну богоотступничества во вторую его половину. И отчаянно пытался из нее выкарабкаться в конце. Итогом его падения явилась смута начала ХYII века.
К сожалению, большинство наших патриотов посчитало, что помазание Божье на царство, есть нечто автоматическое, действующее помимо свободного выбора между добром и злом. А потому помазанник дурного творить не может.
Так, все порочащее первого русского царя, все разговоры о каких-то там массовых казнях и разгуле опричнины – были объявлены русофобскими. (Русофобским получается, нужно объявить и народный фольклор, посвященный Грозному). Заговорили о канонизации Иоанна IV. И опять тупик. Непонятно, что делать с канонизированным еще в ХVII веке святым митрополитом Филиппом, низложенным по указанию Грозного и задушенным Малютой Скуратовым опять же по его указанию.
За всеми этими толками и перетолками о канонизации и не канонизации, о хорошем и плохом Иоанне, за всеми полемическими сражениями и проклятиями было упущено главное: прорыва в плоскость метаистории не произошло. А жаль.
К началу статьи 
