Православие

АРХИМАНДРИТ АНТОНИН (КАПУСТИН)
И РУССКИЕ СВЯТЫНИ НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ

О.Л. Церпицкая

Со времени крещения Руси, верующие русские люди проявляли особый интерес к Святой Земле и принимали живое участие в ее судьбе. Первое упоминание летописца о паломничестве в Святую Землю - это рассказ о Варлааме, игумене Дмитровском, в 1062 году ходившем на поклонение святым местам Палестины. Однако, около 1022 года прп. Феодосий Печерский (тогда еще отрок) встретил в Курске странника из Иерусалима. А народные предания относят начало паломничества ко времени св. Равноапостольного князя Владимира (былина о хождении в Иерусалим сорока калик со каликою). Не умалчивают столь древние источники и об опасностях, с которыми сопряжен был путь благочестивого паломника - игумен Даниил (XII век), например, замечает: "Есть тот путь тяжек и страшен вельми, и безводен, суть бо горы каменны и высоки вельми..." [14] К тому же, помимо непривычного ландшафта, русские люди сталкивались с оскорблениями от фанатичного мусульманского населения, налогами, взимаемыми турецкими властями с иноземцев. Им приходилось ночевать в сырых и грязных сараях, исповедоваться у духовников, не знающих русского языка... Это лишь немногое из того, на что был обречен русский православный паломник в Палестине. И все же подобные условия не останавливали наших предков на пути в Святую Землю. Положение русских паломников несколько улучшилось после учреждения в Бейруте российского консульства, но оно не смогло оказывать действительно существенной помощи находящимся в Иерусалиме. И в 1847 году была утверждена Русская Духовная Миссия в Иерусалиме, имевшая своей целью заботу о паломниках, проповедь Православия "народным элементам", "которые постоянно колеблются в вере под влиянием агентов разных вероисповеданий и слишком легко отступают от Православия" [4], а так же поддержание хороших отношений с греческим духовенством и наличие в Иерусалиме "образца нашего благолепного служения" [4]. Главой Миссии являлся архимандрит (впоследствии епископ) Порфирий (Успенский), человек чрезвычайно умный и образованный. Ему удалось улучшить условия пребывания паломников на Святой Земле, но уже в 1853 году, из-за военного конфликта между Россией и Турцией, Миссия фактически прекратила свое существование. После заключения мира между странами, в 1857 году она была восстановлена, и во главе ее был поставлен епископ Кирилл (Наумов), личность, одаренная не менее своего предшественника. В 1864 году его сменил архимандрит Леонид (Кавелин), который вскоре был отозван по просьбе Иерусалимского Патриарха Кирилла, обвинившего Начальника Миссии в "беспорядочном, бесчинном и беззаконном поведении" [11]. И в 1865 году Начальником Миссии был назначен архимандрит Антонин (Капустин), о котором и пойдет речь далее.

Архимандрит Антонин, в миру Андрей Иванович Капустин, родился в семье причетника (позднее - священника) Ивана Леонтьевича Капустина, в селе Батурине Шадринского уезда Пермской губернии. Дед, прадед и прапрадед будущего архимандрита были священниками; мать его, Мария Григорьевна Варлакова, также происходила из семьи местного священника. [5]. Не удивительно, что в жизни семьи Капустиных самым важным был храм, и сына своего Иван Леонтьевич воспитывал в вере Православной, зажигая с ее помощью в душе Андрея свет Истины, развивая отзывчивость, чуткость, красоту душевную и понимание красоты. [5] Особенно этому способствовали природная впечатлительность и любознательность мальчика, его интерес к любым наукам. Грамоте его учил отец по Псалтири, а в 1826 году Андрей ушел учиться в Далматовское Духовное училище. Вот что сам отец Антонин говорит об этом времени, будучи уже на Востоке: "Давно все это было, и далеко от Византии, которую и тогда ленивый ум, впрочем, уже ловил всяким подходящим образом, а "наука", вооруженная "лозой" и "безобедом", постоянно искала закрыть от воображения, подставляя ему, вместо светлого видения, мрачный урок, урок, и больше ничего!" [8] Однако, несмотря на побои и зубрежку ненавистной латыни, архимандрит Антонин вспоминал Далматовскую обитель (где находилось училище) почти с нежностью в своих "Записках Синайского богомольца" (Труды Киевской Духовной Академии: 1871 г.- кн.2,4,8; 1873 г.- кн.5; 1873 г.- кн.3,5), и на смертном одре отписал ей, по духовному завещанию, кабинетный крест с алмазами [4] на память о воспитаннике и в благодарность за преподанные азы наук.

Проучившись пять лет в Далматовском Духовном училище, Андрей поступил в Пермскую Духовную семинарию для продолжения образования. Помимо латыни. преподавали Андрею французский, к которому он обнаружил склонность, по его замечанию, никем не поддержанную и не развитую.[5] В Перми проявилась страсть Андрея к "стихотворству" [5], не покинувшая его до самой смерти. Помимо прочего, Андрей никогда не оставался праздным: он читал, рисовал, играл на гуслях... Беспрестанные занятия порождали немало клеветы, которая причиняла боль чувствительному Андрею, но готовила к дальнейшим испытаниям, ожидавшим его на жизненном пути. А к 1836 году Капустину пришла мысль оставить Пермь и перейти в Екатеринославскую Духовную семинарию, где ректором был его дядя Иона (магистр Московской Духовной академии, впоследствии епископ Екатеринбургский), который брал на себя заботы о дальнейшем воспитании Андрея. [5] Именно в Екатеринославле, куда Андрей переехал в летом 1836 года, раскрылись его таланты, среди которых особенно выделялось знание греческого языка и любовь ко всему греческому. Недаром впоследствии патриарх Иерусалимский Кирилл говорил, что архимандрит Антонин знает греческий язык, как ни один природный грек, а сам отец Антонин признавался, что часто ловил себя на том, что думал по-гречески. [17] Кроме того, здесь была им написана стихотворная "Седьмица Страстей Христовых", изданная в Киеве в 1850 году. Однако, дядя настоял, чтобы в последнем классе семинарии Андрей проучился два года для лучшего изучения предметов. В Киевскую Духовную Академию он получает назначение лишь в 1839 году. [5]

В Киеве Андрей зарекомендовал себя отличным учеником. Одновременно с занятиями и расширением круга знакомств (профессора Академии, братия лавры) крепнет его христианское мировоззрение. Все четыре года в Киеве он непрерывно занимался самообразованием, и в 1843 году окончил полный учебный курс Академии вторым по разрядному списку студентов, [4] и был рекомендован отцу Ректору как кандидат на бакалаврство," [5] которое и получил 19 декабря 1843 года [5].

Два года прошли в усердном преподавании студентам Академии сначала немецкого, а затем греческого языка. Переломный момент наступил в 1845 году, когда Андрей испросил родительского благословения на принятие монашеского пострига, которое родители дали в письме от 20 января 1845 года [10]. 7 ноября Андрей Иванович Капустин был пострижен в монашество с наречением имени Антонин. "И странно, и страшно, и горько, и радостно... прошел этот памятный для меня день", - писал будущий архимандрит о своем постриге [5]. До сих пор не ясно, что же послужило толчком к принятию Андреем Капустиным решения, изменившего спокойный ход его жизни. Архимандрит Киприан таковым называет отказ Надежды Яковлевны Подгурской, которая предпочла Андрею его друга Серафимова [10]. Профессор же Дмитриевский указывает на пострижение в иночество Петра Семеновича Авсенева, друга и наставника Андрея Капустина, с которым тот поддерживал связь всегда, даже живя уже на Востоке [12]. Сегодня сложно судить, что из вышеизложенного было первостепенной причиной пострига, но, вероятнее всего, каждому событию Господь отвел определенную роль, которая должна была привести чувствительное сердце впечатлительного Андрея Капустина к монашеству.

3а постригом последовало рукоположение Антонина во иеродиакона (18 ноября 1845 года) и, 21 ноября, во священника [5]. Иеромонах Антонин остался преподавать в Академии обличительное богословие и библейскую герменевтику, что давалось ему с большим трудом, так как ответственность при подготовке к лекциям часто не давала отцу Антонину возможности отдохнуть хотя бы ночью, что при его болезненности было губительно [8]. Помимо преподавания, последние пять лет пребывания в Академии, отец Антонин занимался порученным ему исправлением русского перевода бесед Иоанна Златоуста на Евангелие от Иоанна [4]. В то время все более крепкая дружба связывала его с архимандритом Феофаном (Авсеневым), который стал нравственной опорой для молодого отца Антонина. Когда же в 1850 году архимандрит Феофан по болезни получил назначение в Рим (где скончался в 1852 году), у отца Антонина возникли неприятности по инспекции в Академии, и он решил искать себе место на Востоке. Сам он объяснял свое влечение детскими мечтами о Византии, приведшими к тому, что Русь стала казаться ему неполною, "тысячелетняя древность - слишком свежею, князь Владимир - лишь отблеском Царя Багрянородного. Душа пленилась уже другими образами." [6] "Человеку, любящему припоминать дни древние и помышлять о летах вечных, нет пригоднее места для этого,...как Византия, от которой и без того на русскую душу веет чем-то своим, близким, но таким давним, что теряются все различительные черты дорогого образа и остается в душе одно общее представление чего-то неодолимо влекущего..." [8] К этому стремлению отца Антонина Святейший Синод отнесся благосклонно и решил назначить его настоятелем при Афинской Миссии. 17 июня 1850 года отец Антонин получил пакет, адресованный "Настоятелю церкви Российско-Императорской Миссии в Греции, иеромонаху Антонину" [5], уведомлявший его о новом месте служения. Оставив преподавание, отец Антонин с радостью отправился в Афины, охваченный "чувством несказанного блага, какого-то духовного роста, жаления, умиления, забытья... Обратившийся уже весь в идеал, классический мир неотразимо влечет меня к себе..." [7] Именно это назначение впоследствии привело архимандрита Антонина к восприятию и переживанию идеи вселенскости Православия, и это же назначение заставило его навсегда покинуть Родину (еще раз он вернется в Россию, но ненадолго). Семилетняя педагогическая практика была для отца Антонина непрерывным процессом подготовки к будущей деятельности. Как бы предвидя дальнейшую свою судьбу, особенно много времени провел будущий Начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, изучая греческий язык и живопись, что позволило ему в дальнейшем заниматься археологией на Востоке.

Афины.Русская церковь 
прп. Серафима Саровского

С переездом в Афины начался самый интересный период в жизни отца Антонина: он находит свой научный путь и следует ему неуклонно, серьезно работает, благодаря чему его имя становится известным и авторитетным в научных кругах России и Греции. Время, когда отец Антонин приезжает в Грецию, необычно и интересно само по себе: в столице молодого эллинского государства начинает возрождаться культурная жизнь и национальное самосознание греков. В Афинах открывается университет, многие греческие ученые живут в столице. Отец Антонин сразу понял ту интеллектуальную среду, в которую попал; именно в Греции он почувствовал, насколько близки русские и эллины по вере, духу и истории. Но маленький греческий народ, не имея (в отличие от русского) достаточно сил проводить свою политику и подчинять все своему влиянию, искал поддержки извне и не смог сохранить культурное единство. Этому способствовал раскол общества на две партии: русскую, настаивавшую на контактах с Россией, и немецкую, искавшую помощи у Франции или Германии. Но основная масса народа все же уповала на Православную Россию, хотя Европа, сознавая опасность греко-русского сближения, смогла усилить настороженность балканских народов по отношению к русским и подтолкнуть Грецию к протестантским странам, стремившимся уничтожить святыню греческого народа - Православие. Отец Антонин занялся этим вопросом, и его оценка до сих пор не потеряла остроты и актуальности: подобное положение вещей он объяснил длительным порабощением греков и их подсознательной боязнью покушения на свободу Греции [9]. Стоит отметить, что и в Греции, и в России мнение отца Антонина признавалось авторитетным, и этот случай - не исключение.

Помимо научных изысканий, отец Антонин занимался и чисто хозяйственными вопросами, носившими, однако, более глубокий характер при ближайшем рассмотрении: неудобное положение посольской церкви на окраине города не устроило настоятеля, и он решил превратить в православный древний христианский храм святого Никодима, подаренный Греческой Палатой России в 1847 году. Так как Российская империя не приняла мер к его восстановлению," [4] отец Антонин занялся этим вопросом как своим частным делом, но, к его радости, Министерство Иностранных Дел признало полезность его деятельности и превратило церковь святого Никодима в посольскую. Отец Антонин же построил храму колокольню (хотя это было довольно трудно из-за многочисленных препятствий) и покрыл стены храма фресками с изображениями афинских святых, чтобы эти изображения носили характер "безграмотного училища для Афин во имя и славу самих Афин" [5]. А в январе 1853 года Святейший Синод признал отца Антонина достойным звания архимандрита за труды на греческой земле. Тогда же ему был пожалован уже упоминавшийся кабинетный наперсный крест с бриллиантами.

Константинополь. 
Церковь Святой Софии

Три следующих года архимандрит Антонин занимался древними христианскими надписями, изучал Парфенон и предпринимал дальние поездки в целях знакомства с другими культурами. Неизгладимое впечатление на него произвело путешествие в Иерусалим. Бедственное положение русских паломников побудило отца Антонина написать письмо обер-прокурору Святейшего Синода графу Толстому, заставившее высшее русское управление задуматься о своих гражданах в Палестине. После путешествия на Афон отец Антонин пришел к неутешительным выводам о борьбе двух видов Православия: греческого и славянского, под влиянием которых он вынужден был находиться всю жизнь и о разногласии которых он всегда сокрушался. Но развитие этих мыслей было прервано новым назначением архимандрита Антонина.

В 1859 году, в связи с возникшим болгарским движением, митрополит Московский Филарет, ценивший ум и знания отца Антонина, рекомендовал Синоду перевести его в Константинополь на настоятельское место, что и было сделано в кратчайшие сроки [5]. В апреле 1860 года архимандрит Антонин получил сообщение о переводе, и уже в сентябре новый настоятель прибыл в Царьград, о котором мечтал с самого детства. Здесь его ждала бурная церковно-политическая жизнь. Архимандрит Антонин вошел в близкие и живые сношения с Вселенским Патриархатом, высшим греческим духовенством и русским дипломатическим корпусом, без поддержки которого в Константинополе никакая деятельность не была бы эффективной [13]. Новому настоятелю было поручено заниматься болгаро-униатским вопросом [4], выполнять некоторые поручения Синода в связи со вступлением на Вселенский престол патриарха Софрония и продолжить изучение Синайского кодекса Библии (начатое на Афоне в марте 1863 года). Разнообразие и щекотливость многих поручений требовали от отца Антонина дипломатичности и проницательности, отнимая время у занятий византологией, но эта дипломатическая школа пригодилась ему уже в Иерусалиме. Тем не менее архимандрит Антонин изучает рукописи, памятники археологии и искусства, предпринимает научные экспедиции, и вскоре его имя становится одним из самых известных среди византологов [10].

Патриарх Иерусалимский Кирилл II.
С картины второй половины XIX века

Немало его мысли занимала и проблема постройки храма для православных Константинополя, открытого и доступного, так как церковь при посольстве была неудобна расположением (третий этаж здания посольства) и ограниченностью доступа на территорию [4]. Но служебные и личные дела, вынудившие отца Антонина выехать в Россию, остановили ход дела. 1863 год архимандрит провел на Родине, встречаясь с родными, друзьями и начальствующими. Встречался он также и с митрополитом Филаретом, по благословению которого и вернулся в Константинополь продолжать свое служение. В 1865 году архимандрита Антонина настигла весть о смерти отца [5], и, пытаясь совладать со своим горем, он отправляется в последнюю поездку по Румелии (Македонии, Фессалии и Эпире). Опубликованные путевые дневники "Из Румелии" (1886) и "Поездка в Румелию" (1879) являются ценнейшим источником сведений по археологии и истории для всех интересующихся ими и в наши дни. На обратном пути отец Антонин заехал в свои любимые Афины, но по пути он получил телеграмму, вызывавшую его немедленно в Константинополь. Прибыв в Царьград, архимандрит Антонин получил синодальный приказ, командировавший его в Иерусалим "в качестве следователя и временно заведующего Иерусалимской Духовной Миссией" [5] после вынужденного ухода архимандрита Леонида (Кавелина) [5].

Это был еще один поворот жизненного пути отца Антонина: 1 сентября он простился с Царьградом и отправился к месту нового назначения. Через одиннадцать дней он вступил в Иерусалим, даже не предполагая, что после многолетней работы именно здесь ему "придется сложить старческие кости на вспаханном поле" [5]. Но прежде чем приступить к рассмотрению деятельности архимандрита Антонина в Палестине, необходимо кратко охарактеризовать само положение русского церковного дела на Востоке до приезда в Иерусалим нового Начальника и мировоззрение отца Антонина, сложившееся к этому времени.

Итак, в 1847 году была основана Русская Духовная Миссия в Иерусалиме для упрочнения влияния Русской Православной Церкви на Востоке. Однако, первый ее Начальник, архимандрит Порфирий (Успенский), сперва был послан в Палестину в качестве паломника, чтобы снискать расположение греческого духовенства и лучше понять, какие меры стоит принять для улучшения быта паломников [4]. Поездка оказалась совершенно бесполезной, так как Министерство Иностранных Дел не доверяло лицам, не принадлежащим его ведомству. И все же через год Миссия была официально утверждена с архимандритом Порфирием во главе [1]. О целях работы Миссии уже говорилось в начале данной статьи, но была среди них одна, вызывавшая недоумение у всех Начальников: "Преобразовать мало-по-малу греческое духовенство, возвысить оное в собственных его глазах столько же, сколько в глазах православной паствы" [4]. Таким образом, Святейший Синод сразу же ограничил деятельность Миссии, поскольку выполнить это поручение было практически невозможно. По утверждению профессора протоиерея Титова, осуществлению поставленных перед Миссией задач мешало то, что она не имела "самого важного и существенно необходимого условия - влияния на греческое духовенство, ни канонического, ни исторического, ни политического. Да и сама задача - преобразовать греческое духовенство - была чем-то совершенно новым в истории наших сношений с православным Востоком... Русская Церковь всегда занимала второе (после Греческой) место и не могла занять иного по церковным постановлениям, так как первая была духовной дщерью второй... История никогда не видела нас в качестве учителей и преобразователей Греческой Церкви и греческого духовенства. Мы к этому были совершенно не подготовлены... А между тем одному архимандриту (Порфирию) с одним иеромонахом и двумя молодыми людьми поручалось преобразовать греческое духовенство, причем в то же самое время архимандриту и его сотрудникам строго внушалось не придавать себе официального положения, не вмешиваться в дела патриархии и, в крайнем случае, ограничиваться одним предложением советов [16]. А Иерусалимский Патриарх видел в Начальнике Миссии лишь своего ученого секретаря, оплачиваемого русской казной, и был не против таких деятельных помощников, "пускай бы они при этом назывались Начальниками Русской Духовной Миссии" [15]. Архимандрит Порфирий успел открыть арабскую типографию, эллино-арабское училище и семинарию Святого Креста до начала Крымской войны, после окончания которой влияние России на Востоке пошатнулось и изменилась направленность деятельности Миссии. Ее повторное открытие (из-за военных действий Миссия архимандрита Порфирия была распущена) происходило по инициативе Министерства Иностранных Дел, решившего, что это будет наилучший способ упрочения положения России в Палестине. Начальником был избран архимандрит Кирилл (Наумов), срочно рукоположенный во епископа Мелитопольского. Что особенно удивляет в истории данной Миссии, так это полная неосведомленность Иерусалимского Патриарха Кирилла II о планах России: его весьма обидело такое отношение и он акцентировал внимание российского дипломатического корпуса на том, что принимает новую Миссию по указанию Порты и считает ее гражданско-политическим учреждением. Возможно, так оно и было в самом начале, но епископ Кирилл сумел установить дружеские отношения с Патриархом (вернувшимся в Иерусалим из Константинополя, где Патриархи жили с XVI века), что помогло Миссии выйти из подчинения светской власти. В то же время Русское Консульство было перенесено в Иерусалим (для большего престижа России), и активно занялось борьбой против Миссии, что представляется весьма странным, так как ранее оно вообще не интересовалось русским делом в Иерусалиме. Но с созданием в Петербурге "Палестинского Комитета" под председательством великого князя Константина Николаевича и укреплением агентства "Русского Общества Пароходства и Торговли" (которое должно было проявлять заботу о паломниках) у Консульства появились союзники в борьбе против Духовной Миссии. А если учесть еще и переплетение функций трех этих учреждений, то картина становится крайне запутанной, и, возможно, пройдет еще немало лет, прежде чем исследователи смогут с уверенностью сказать, что же побудило светские организации вести войну против Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Но, так или иначе, а епископ Кирилл был отозван в 1864 году, а на его место пришел ближайший его помощник, иеромонах (потом архимандрит) Леонид (Кавелин), вначале хорошо принятый Патриархом Кириллом и отозванный через год по просьбе того же Патриарха. На этот раз виной всему было то же столкновение интересов Консульства и Миссии: консул и высшее иерусалимское духовенство решило, что от архимандрита избавиться будет проще, чем от епископа, оклеветав его и погубив его репутацию. Но митрополит Московский Филарет, будучи человеком умным и многоопытным в подобных интригах, принял архимандрита под свое покровительство и тот был переведен в Константинополь. А временным назначением архимандрита Антонина на должность Начальника Миссии митрополит подчеркивал свое неприятие произошедшего и советовал новому Начальнику принять Миссию в управление, "извлекая из несчастного опыта предшественника правила осторожности" [11]. После пребывания в Константинополе архимандрит Антонин уже понимал, как надлежит вести себя в крайне "нездоровой" среде греческого духовенства той поры. Кроме того, у него сложилось четкое представление о проблемах Церквей Православных и о мерах, которые стоило бы принять.

Освящение воды на Иордане 
в Крещенский сочельник. Фото 1890-х гг.

Изучая Восток, отец Антонин стремился постичь стиль восточной церковной жизни: обращал внимание на сребролюбие греческого духовенства, объясняя его малообеспеченностью, скорбел об утерянной нами простоте богослужения, памятуя, что на Востоке она нередко превращалась в небрежное отношение к святыне, удивлялся тому, что то многое, о чем в России только мечталось православным, в Греции свободно осуществлялось под игом султана, а все, ставшее на Родине мертвым словом учебника по церковной истории, было на Востоке живо и действенно. К сожалению, в ту пору в России о Греческой Церкви судили люди, в этом вопросе малокомпетентные и далекие от Церкви по своему воспитанию. Именно они писали проекты преобразования греческого духовенства, обращая внимание на его отрицательные стороны и забывая о его роли в истории Православия. Подобные деятели и создавали трения между русским и греческим народами, желая покорить себе все и вся... Отец Антонин, видя опасность, исходящую от них, ратовал за необходимость налаживания постоянных сношений между Русской и Константинопольской Церквями, которую почувствовало и греческое духовенство [11]. Архимандрит Антонин нередко выполнял поручения Синода, касающиеся этого вопроса, и свое назначение в Иерусалим воспринял как одно из таких поручений, выполнение которых длилось обычно не больше года [5].

11 сентября 1865 года отец Антонин прибыл в Иерусалим, где был торжественно встречен русскими членами Миссии и довольно прохладно - Патриархом Кириллом, так как последний ожидал письма Синода, которое не было ему передано по неизвестным причинам. Таким образом, новый Начальник сразу же столкнулся с неприятием его высшим греческим духовенством, а именно архимандрит Антонин должен был расследовать дело, связанное со скандалом вокруг имени архимандрита Леонида, чем он и занялся незамедлительно. Это дело положило начало его служению в качестве Начальника Миссии, ибо здесь он проявил свой дипломатический талант: завоевав расположение Патриарха, отец Антонин сумел выявить истинную причину скандала (а ею послужила личная неприязнь некоторых членов Миссии к архимандриту Леониду и использование этого консулом, который представлял события Иерусалимскому Патриарху, заведомо их искажая [4]), сохраняя при этом хорошие отношения и с бывшим Начальником, которому приходилось указывать на некоторые ошибки [4]. Личное обаяние и ум архимандрита Антонина сослужили ему хорошую службу, и он не стал очередной жертвой консульских интриг, не запутался (как того ожидали) в расследовании и, таким образом, довольно успешно начал свою деятельность в Иерусалиме.

Святая Земля. Иерусалим.  Начальник Русской Духовной миссии архимандрит Антонин (6), с двумя членами братии Миссии,  оо. Виссарионом (7) и Вениамином (8), Генеральный Русский консул Ареньев (5), консул Михайлов (4) с супругой (3), г-жа София Домниковна Хитрово (1) и ее мать (2), – члены-учредители Императорского Православного Палестинского общества.  1892  г.

После выяснения неприятных ему обстоятельств порученного дела, архимандрит Антонин принялся за изучение Миссии и положения Греческой Церкви в Палестине. Он попытался сразу же завязать знакомство со Святогробским братством и быстро пленил их своим обаянием. Настоящего помощника и друга отец Антонин обрел в лице "великого простеца во Христе Иисусе", "нелестного раба Божия" патриарха Кирилла. При его участии архимандрит Антонин смог хорошо изучить греческое богослужение и издать ряд статей о нем. В 1868 году "за горячее благочестие и ревность о Гробе Господнем" патриарх Кирилл наградил своего друга крестом с частицей "Животворящего Древа" при особой грамоте [4]. В тот же год Россия получила Синайский кодекс Библии в свою собственность [4], в чем немалая роль принадлежала отцу Антонину, ведшему переговоры, а в 1869 году, по ходатайству патриарха Кирилла, архимандрит Антонин был утвержден в должности Начальника Миссии [4]. Это назначение не укрепило его позиции, так как Консульство продолжало свою борьбу, обострившуюся в 1872 году, когда патриарх Кирилл, не подписавший болгарскую схизму, был вынужден оставить патриарший престол. А так как новый патриарх Прокопий не был признан частью арабского духовенства, недоброжелатели поспешили обвинить в этом Миссию. И заслуга архимандрита Антонина заключается в том, что, не имея определенных инструкций из России, он занял выжидательную позицию (несмотря на свое мнение о незаконности низложения патриарха Кирилла) и не вверг Миссию в круговорот событий, развивавшихся в ту пору довольно бурно. Напряжение в отношениях Миссии и Патриархии сохранялись довольно долго (благодаря все тому же Консульству, обвинявшему отца Антонина в неподчинении несуществующим синодальным указам относительно Патриарха [5]). Начальник предпринимал шаги для улучшения отношений, и даже предложил поставить Миссию в прямую зависимость от Синода или превратить ее в одну из посольских церквей [4], но Синод решил подождать с решением, а вскоре патриарх Прокопий был низложен, и на его место пришел представитель Святого Гроба в Смирне Иерофей. Восемь лет его пребывания на патриаршем престоле принесли Миссии временное "потепление" отношений с Патриархией, которое вскоре было опять сведено к скрытой вражде Консульством и преобразованной из Палестинского Комитета Палестинской Комиссией [4], более могущественной, чем раньше, и начавшей вмешиваться даже в дела Патриархии. Еще более положение ухудшилось в 1882 году, когда, по смерти патриарха Иерофея, законно избранный на патриарший престол 29-летний архимандрит Фотий (Пероглу) [4] был объявлен неподходящим "по молодости лет" и, под давлением Порты, был утвержден архиепископ Фаворский Никодим (ставленник российских дипломатов). Для Миссии это назначение было катастрофическим, так как архимандрит Фотий был человеком благородным и рассудительным (именно он, уже патриарх Александрийский, помогал русским во время Первой Мировой войны), к тому же он был другом отца Антонина до самой смерти последнего. Патриарх же Никодим, живший все время в Москве и не знавший лично Начальника Миссии, верил его врагам и требовал упразднения Миссии, а условием своего переезда в Иерусалим ставил удаление отца Антонина [4]. Этот период в жизни отца Антонина был одним из самых тяжелых: Патриарх постоянно вмешивался в дела Миссии, грозил наказаниями за малейшую провинность (с его точки зрения, таковой являлось, например, ношение шляп членами Миссии во дворе русской церкви [4]), настаивал, чтобы все требы совершались исключительно греческим духовенством. Против этого отец Антонин счел необходимым выступить открыто, так как, по его словам, Патриарх забыл или не хотел знать, что непонимание исповедующим языка исповедуемого равно отрицанию самого таинства и является "антиканоническим" и "антихристианским" [4]. Таким же неприемлемым считал отец Антонин и "тайный постриг" русских паломниц греческим духовенством ради получения их имущества после смерти постриженных и использования их для сбора денег в России [1]. Начальник Миссии не раз обращал внимание Синода на этих лиц и рекомендовал переселять их на русскую территорию в Горней [4], но в России закрывали глаза на происходящее в Иерусалиме, хотя архимандрит Антонин характеризовал это как эксплуатацию русских паломников. А так как именно Миссия первоначально должна была заботиться о паломниках, для чего необходимо было улучшить быт последних, устраивая дома для размещения приезжающих, отец Антонин решил действовать самостоятельно, не дожидаясь синодальных постановлений, и начал приобретать в Палестине земли. Это поставило Миссию в довольно щекотливое положение относительно Консульства, так как последнее должно было следить за недвижимостью России на определенной территории. Ввиду этого Палестинская Комиссия решила использовать подобные разногласия и преобразовать Миссию в Настоятельство при Консульстве [4]и уже был готов указ Синода [4] (что было выгодно Палестинской Комиссии, так как она получила бы все имущество Миссии), но граф Е. В. Путятин, хорошо относившийся к отцу Антонину, ходатайствовал перед императрицей Марией Александровной о недопущении закрытия Миссии, и государыня приостановила ход дела [3]. Казалось, архимандрит Антонин одержал победу, но на самом деле травля его продолжилась.

:: продолжение статьи ::

:: наверх ::