Израиль

Четвертый раз с нуля...
 
Инна Стессель

"Новости недели"

Имя Григория Лернера на протяжении без малого шести лет не сходит со страниц прессы. Все или почти все, что сопровождало его историю, напоминающую скверный детектив, нам известно: начиная с майского дня 1997 года, когда Лернера арестовали прямо в самолете - он собирался по делам в Америку, - и до момента освобождения. При всем том мы очень мало знаем о нем как о человеке, о том, какие жизненные ценности исповедует, каков его взгляд на перипетии собственной судьбы... 


В освещении неяркого, почти застенчивого мартовского солнца бело-зеленый Ашкелон выглядел неправдоподобно красивым, словно на рекламной картинке. Вдоль набережной тянулась вереница ухоженных коттеджей. Мне нужен был дом под номером 70. Он оказался небольшим, одноэтажным, с лужайкой, окруженной кустами и невысокими деревьями.

Здесь у своего отца, Льва Самойловича, сегодня живет Григорий Лернер. Уже три недели Григорий дома, но отец и сын, похоже, еще не верят, что разлука закончилась. Мы сидим в просторном салоне за журнальным столиком, на котором вино, конфеты... Гриша сразу сообщил, что пить он не будет. Курить - да, курит, а спиртного не берет в рот с 1988 года, когда решил для себя: предпринимательская деятельность и алкоголь несовместимы.

- Те, кто серьезно занимается бизнесом, - заметил он, - как правило, не пьют, голова нужна ясная.

- Гриша, мудрецы говорят, что человеческая жизнь должна измеряться не прожитыми годами, а лишь короткими минутами острого счастья. В момент выхода на волю вы испытали счастье?

- Нет. Скорее какой-то нездоровый подъем. В этом состоянии все еще нахожусь. До сих пор не могу из дома выходить один, ни разу не спустился к морю. Не было бы нужды, вообще не покидал бы квартиру. Первые дни я все здесь драил, выбросил кучу вещей, двигал мебель. Физически я прихожу в форму быстрее, чем психологически.

- Гриша, как случилось, что юноша из скромной интеллигентной семьи, закончивший факультет журналистики в престижном вузе, вдруг ударился в бизнес - занятие по тем временам весьма сомнительное?

- Все получилось само собой. После окончания учебы я устроился в крупное издательство "Колос", где моя мама, журналистка, работала в отделе "рекламы и пропаганды". Получал 120 рублей, и это считалось хорошо, сокурсники мне завидовали. Я рано женился, нужно было обеспечивать семью...

- Простите, Гриша, Лина, которую мы все хорошо знаем, это не первая ваша жена?

- Боюсь, что я вас расстрою - даже не вторая...

- Вы такой влюбчивый человек?

- В юности был влюбчивым. А теперь влюблен только в свою дочку.

Так вот... Жить на 120 рэ было трудновато, тем более что в двадцать с небольшим лет столько соблазнов. Например, я не мог позволить себе купить джинсы - фирменные стоили почти две мои зарплаты. Однажды мне предложили поехать со стройотрядом в Калининскую область. Мы строили для колхозов коровники, склады, другие подсобные помещения. Деньги у колхозов имелись, но, как обычно, не было фондов на стройматериалы. Их доставали правдами и неправдами. Как-то у нас закончился шифер, и ребята мне сказали: ты - журналист, поезжай в обком, попробуй выбить. Так я впервые испытал себя в новом качестве. Получилось легко, без натуги. Мне пошли навстречу. Шифер получили.

- И как вам это удалось? Сработало, как у известного киногероя, продававшего пылесосы, обаяние?

- Думаю, сказались гены моей мамы. Она отличалась артистизмом, чувством партнера, даром убеждения... С тех пор я стал каждый год ездить со стройотрядами. Получал за сезон 2 тысячи рублей и больше. По тем временам это были огромные деньги. В конце концов я спросил себя: какого рожна просиживать штаны в "Колосе", если могу заниматься настоящим делом? Я оставил редакцию, заделался чем-то вроде Госснаба для области, в которой мы работали. До 1983 года "шабашки", как нас называли, поощрялись государством - мы строили быстро и качественно, нам медали вешали. Но тут пришел Андропов, и такой вид деятельности был объявлен политически вредным. Хозяйственников стали сажать. Я получил 5 лет, отсидел в северных лагерях два года, потом - химия...

- И после заключения вы опять вернулись в бизнес? Печальный опыт вас не останавливал?

- Предпринимательство не профессия, это призвание, такое же, как любой дар, его трудно удерживать в себе. Если хотите, это наркотик. К тому же на дворе было уже перестроечное время, пришел Горбачев со своей формулой: все, что не запрещено, разрешено. Начиналось кооперативное движение, в предприимчивых людях нуждались. А у меня были преимущества перед новичками - опыт, школа бизнеса... Я открыл первый в стране кооперативный банк, издательство, получил разрешение на валютные операции. Все, казалось бы, шло хорошо.

- И где опять случился прокол?

- Мы взяли у банка кредит под залог. Залог трижды превышал кредит. Исправно платили проценты. Вдруг банк, испугавшись чего-то, потребовал возвращения кредита. Как мы могли вернуть его, ведь деньги были в обороте. Да и по закону кредит являлся нашей собственностью до момента, когда закончится срок, на который он взят. В договоре не было пункта, по которому мы обязывались возвращать кредит по первому требованию...

- Тем не менее, насколько известно, вас арестовали в Швейцарии, а потом выдали России, и ваше имя было связано с серьезными экономическими нарушениями?

- Законы того времени менялись так быстро, что невозможно угнаться за ними. Я поступал в соответствии с создавшейся ситуацией.

- Вы так долго были наедине с собой. Наверняка успели многократно перебрать каждый день и час своей жизни. Если бы начинали все сначала, не захотели бы внести некоторые коррективы?

- Я не вижу в своем прошлом такого, от чего нужно отказываться. Я всегда работал по 20 часов в сутки, никого не убивал, не грабил. Иногда вступал в противоречие с косностью или несуразностью законов, но это не на моей совести, а на совести времени, действительно сложного и неоднозначного. Достаточно взять гайдаровскую приватизацию. С одной стороны, она привела к нищете миллионы людей, пустила под откос поколение пятидесятилетних, с другой - только так можно было покончить с коммунизмом. Гайдар, Чубайс, Абрамович провели очень болезненную шоковую терапию, но к 1996 году все заводы, фабрики были приватизированы.

- И вы считаете оправданным жертвоприношение целого поколения?

- Это очень печально, но, повторяю, иного пути не было. Иной путь - китайский. Отрубать кошке хвост по кусочкам. Сегодня видят шикарный, блестящий, богатый Шанхай, но в провинциях (а китайские провинции - это по десять-двадцать миллионов человек) голодают. Другое дело, потом Ельцин допустил серьезнейшую ошибку, соединив политику и бизнес, что породило олигархов. Ельцин видел, что на выборах проиграет Зюганову, и вместо того чтобы запретить компартию, а деньги на предвыборную кампанию взять из госбюджета или вообще отложить выборы, он пошел к банкирам и тут же попал к ним в кабалу. За выигранные выборы они потребовали нефть, телевизионные каналы. Олигархи стали неимоверно сильны. Чем эта история закончилась, известно.

- А как вы относитесь к Путину?

- Не люблю его, но он вызывает уважение. Тихой сапой проводит в жизнь важнейшие реформы, например судебную. А дальше - посмотрим.

- Почему, уезжая из России, вы выбрали именно Израиль? Разве к тому времени вы не знали, что заниматься бизнесом здесь труднее, чем на Западе?

- И знал, и нет. Знал, что Израиль страхует риски в Америке и на Западе, но деловые отношения с Россией не сформированы. Потом, уже после репатриации, мне сказали: "Нас не интересует ваша вонючая Россия". Я знал, что Израиль, кажется, единственная страна в мире, где вообще нет иностранных банков. Но в начале девяностых годов Россия была переполнена чувствами к Израилю. У бизнесменов, особенно еврейского происхождения, царила иллюзия: вложив в эту страну деньги, можно многого добиться. Люди привозили сюда семьи, миллионы и грандиозные планы. Расправа со мной, список министра полиции Шахаля, перечисляющий "российских мафиози", заставил их увезти семьи, деньги и тяжелый осадок от несостоявшегося романа со страной предков.

- Когда вы уезжали в Израиль, ваши проблемы с российским правосудием не были закрыты, не правда ли?

- Если бы были проблемы, они неминуемо открылись бы на моем процессе в Израиле. Тем более что министр Кахалани специально ездил в Москву за компроматом на меня. Но не привез ровным счетом ни-че-го.

Приехал я в Израиль разоренный, с семьей из девяти человек и, клянусь вам, 16 долларами в кармане. Прошел всю репатриантскую науку - собирал на свалке ящики, чтобы сбить стол, искал продукты подешевле, иногда не было денег на молоко для дочки... Я впал в депрессию, она длилась ровно месяц, потом взял себя в руки.

- Как же так, вы ведь достаточно быстро обзавелись шикарным офисом и джипами, ставшими израильской легендой?

- Это все было позже. Во время учебы в ульпане я сорвался и уехал в Швейцарию. И начал все с чистого листа. Поймите, у меня можно отобрать деньги, имя, свободу, но лишить опыта и финансовой жилки никому не дано.

Знаете, для таких людей, как я, это звучит фантасмагорически: приехал с 16 долларами - через год или два - миллионер.

- Деньги, как любовь, вероятно, требуют взаимности? Вы очень любите деньги?

- Я легко с ними расстаюсь. Просто я умею заставить деньги работать...

- Простите, зачем вам понадобилась внешняя мишура: тот же офис с вазами, дорогими коврами, все прочее, что так привлекало внимание? Вы же не могли не понимать, что это будет раздражать местную публику, привыкшую к обшарпанным кабинетам с рулоном туалетной бумаги на столе?

- Мои инвестиции я вкладывал в развитие банка. Ко мне приходили люди за консультацией, как выгоднее вложить деньги, чтобы заработать самим и дать заработать мне. Почему я должен был принимать их в таком кабинете, как вы описали? Стиль западного предпринимательства - это хороший вкус, а вовсе не нарочитое убожество. И мне хотелось привить это в Израиле. Кстати, офисы Мозеса, Нимроди вполне отвечают мировым стандартам. Однако что позволено Юпитеру... Я никого не собирался раздражать, но почему я должен был подражать тому, что мне претило? Если бы я сегодня открывал офис, я опять сделал бы его шикарным... Кстати, у меня все было на высоком уровне. Каждая секретарша владела как минимум четырьмя языками, и я соответственно платил им. Я задумал большое дело - банк, обреченный на удачу, - и не собирался мелочиться.

- Но вы понимали, что серьезно рискуете, вторгаетесь в заповедную зону?

- Как было не понимать. Мои адвокаты прямо говорили: обзаведись текстильной фабрикой, тебе простят. Но банк?! Меня вызвали в полицию, предупредили: иди лови рыбу удочкой либо будут проблемы... Но представить себе, что меня посадят?

Нет, на это воображения не хватало. За что? Я был абсолютно законопослушен, платил три-четыре миллиона налогов ежегодно, ничего не брал у Израиля, только давал. Меня изумляла узость кругозора израильских банкиров, которые отказывались от реальной выгоды, которую сулили мои предложения. Местечковая логика - зачем напрягаться, ловить вторую курицу, если одна уже в руках - приводила в оторопь. Я говорил: мы заберем все русские деньги Америки, России, Израиля, а мне отвечали: нам не надо... Но представить себе, что я покажусь им настолько опасным, что от меня захотят избавиться, - нет, я этого не предполагал. Обойдя все банки и убедившись, что с ними каши не сваришь, я решил действовать самостоятельно. К этому времени в Израиле появились "русские" политики, и мне казалось, они должны меня поддержать. Я обратился за помощью к Щаранскому, поскольку лозунгом этой партии была борьба с диффамациями против алии. Мне было обидно за общину. Почему она находится в таком униженном положении? Если приобретал виллу выходец из любой страны, это воспринималось нормально, "русского" тут же записывали в мафиози... К сожалению, я не встретил того отклика, на который рассчитывал...

- Вы намеревались идти в политику?

- Нет, я занимался бизнесом, это меня вполне удовлетворяло, я хотел лишь, чтобы мне не мешали...

- Когда вас арестовали, вы поняли, что это надолго и всерьез?

- Да. Как только я увидел, какими эффектами сопровождается мой арест, стало ясно, что инсценировка задумана нешуточная. Кроме того, пресса так раскрутила эту историю, что суд уже не мог разочаровать "общественное мнение". Я считаю, что пресса меня засадила, пресса и освободила. Думаю, защитные статьи в газетах, особенно "Едиот ахронот", опубликовавшая мою исповедь, сыграли существенную роль в освобождении. Чего я не понимал и не понимаю до сих пор, так это издевательского отношения, которое проявляли ко мне во время заключения. Я уже находился за решеткой, зачем было устраивать ежедневные унизительные пересчеты моих носков и трусов? Сколько пар такого цвета, сколько другого? А эти систематические проверки: не сделал ли я за ночь подкоп, не перегрыз ли решетки? Еда, которую подавали, как собаке, через отверстие внизу двери... Запрет на изучение иврита... Через суд нужно было добиваться, чтобы разрешили постелить клеенку на стол или принесли из дома настольную лампу...

- Вас не били?

- Нет. Хотя иногда я видел: умирают, так хотели бы стукнуть...

- Вы тяжело принимали предательство людей, с которыми сотрудничали?

- Для меня ударом было, когда моя помощница, человек, которому я всецело доверял, стала государственным свидетелем. Я понимаю, слабая женщина, одинокая. К тому же она ничего компрометирующего не рассказала, лишь то, что было на самом деле. Но было неприятно.

- Где она сейчас, в Израиле?

- Не знаю, мне это неинтересно. Еще один шок я пережил, когда мой адвокат, адвокат великолепный, дала понять, что внутренне убеждена в совершении мной преступлений, которые мне инкриминировались. От нее я узнал, что над моим имиджем "мафиози" работает целый институт. В ШАБАКе ей так и говорили: "Пнина, кого ты собираешься защищать - мафиозного убийцу?" От ее услуг я вынужден был отказаться.

- Скажите, вы были знакомы с Владом Листьевым?

- Никогда не встречался с ним, никогда не занимался шоу-бизнесом в России. Когда в Израиле побывал мой однокашник, известный телеведущий Володя Молчанов, в беседах с ним впервые возникла идея покупки телеканала, а в России к этому бизнесу я не имел никакого отношения...

- А что такое загадочные намеки на вашу связь с "солнцевской группировкой"?

- Из той же области нечистых фантазий. Бывшего гражданина Израиля Михайлова пытались судить в Швейцарии как главу и создателя "солнцевской группировки". Провели скрупулезное расследование, и он был полностью оправдан, ибо нет такого бандитского сообщества. Была компания бывших спортсменов, занимавшихся рэкетом. Но она давно распалась. Михайлову уплачено за моральный ущерб 800 тысяч долларов компенсации. В Израиле ситуация иная: вместо тщательного расследования достаточно заявления полицейского: "я убежден, я клянусь, что Лернер виноват". В Израиле судья может вынести решение на основании "личного впечатления"? Такого нет в Зимбабве. При подобном ведении процесса у меня не имелось ни единого шанса защитить себя.

- Одиночная камера - неслабое испытание для психики. Вы никогда не опасались за рассудок? Как вообще выживают в одиночке?

- Одиночка одиночке рознь. В Швейцарской тюрьме в одиночке я даже в теннис играл. В израильской я распределил и заполнил каждую минуту своего времени. Выработал жесткий режим и соблюдал его. В таких условиях приходится опираться исключительно на собственную силу духа. Нет, я не боялся сойти с ума. Я боялся другого: что найдут способ не выпустить меня, боялся за отца, за дочь, когда она служила...

- Вы много читали?

- Да. Особенно прессу.

- Скажите, у вас в жизни были люди, на которых вы как бы оглядывались?

- Вы имеете в виду кумиры? Нет, не было. Разве только Высоцкий. Я считаю, что советский режим разрушил он. И еще Косыгин, когда ввел хозрасчет. Голос Высоцкого звучал от Москвы до Камчатки. В каждой песне, пусть даже шутливой, спортивной, звучал протест. А "Охота на волков" сделала, по-моему, больше, чем все диссиденты вместе взятые. Андрей Вознесенский совершенно точно определил его роль в историческом процессе: "какое время на дворе, таков Мессия".

- Нет сомнений, банковский истеблишмент в вас видел врага, и все, что случилось с вами, - результат попытки вторгнуться в запретную область. Но... объективно говоря, ваш банк с его 15 процентами годовых действительно представлял угрозу для израильских банков, которые платят вкладчику мизерный процент. А что было бы, если бы вам грозил такой конкурент, каким видели вас? Какими средствами вы с ним боролись бы?

- Мне трудно поставить себя на их место. Иной менталитет. Уж во всяком случае, не писал бы доносов. Попробовал бы понять, какую выгоду мне это может принести. А выгода была очевидной: завоевать больший сектор вкладчиков, увеличить общую массу денег, это всегда идет на пользу банку. Сегодня мы видим, что немобильность, провинциальная узость израильских банкиров, руководителей всей финансовой структуры наотмашь бьет по стране.

- Вы хотите сказать, что, будь вы на месте этих руководителей, знали бы, как удержать от падения израильскую экономику?

- А тут не нужно открывать америк. Вернее, простите за каламбур, именно Америку следовало бы открыть - познакомиться с методами Рузвельта, который вытащил свою страну из пучины жесточайшего кризиса. Программа Рузвельта и элементы плана Маршалла - вот что нужно сегодня Израилю. И еще одно: чтобы правительство состояло из команды единомышленников, трезво оценивающих реальность, способных на решительные перемены. А менять многое нужно, и не только в сфере экономики. Знаете, я на прошлой неделе побывал на презентации книги "Полиция и алия, преступления без наказания". Ее издал комитет в защиту демократии и прав человека. Книга меня потрясла. Сколько невинно осужденных сидят в израильских тюрьмах только потому, что не имеют возможности защититься, сколько подвергшихся полицейскому произволу! Я плакал, когда читал об этих изломанных судьбах. Должны прийти новые люди, которые произведут реформы в различных сферах деятельности, в том числе правозащитной.

- А откуда эти люди "вдруг" возьмутся? Где они сейчас? И пустят ли их во власть?

- Люди есть. Беда в том, что они и не стремятся в политику. Израильская интеллигенция страдает чистоплюйством, она отворачивается от грязи, которой действительно полно в политике. Одно могу сказать с абсолютной убежденностью: если в обозримом будущем ситуация не изменится, если молодые прагматики не станут у руля, Израиль ждут тяжелые испытания.

- Вы сказали, что ни о чем в своей жизни не жалеете, ни в чем не раскаиваетесь. В том, что приехали в Израиль, тоже?

- Об этом я определенно не жалею. Во-первых, не знаю, что ожидало бы меня в России. Многих известных бизнесменов уже давно отправили в лучший мир, иные оказались так или иначе выброшенными из жизни. И потом... моя дочь Саша обожает Израиль. Она хочет жить здесь и только здесь.

- Ваша дочь не ощущает обиды за вас?

- Конечно, ей больно за меня, она очень страдала, когда я находился в тюрьме. Но она воспринимает случившееся как сбой в системе и свою обиду не переносит на страну. Должен вам сказать, что когда в Тель-Авиве меня окружили таксисты, человек 40, и наперебой предлагали подвезти, причем все кричали, что не возьмут с меня денег, когда я ощущаю тепло совершенно незнакомых людей, я забываю о полицейских и прокурорах, и чувствую в себе силы начать жизнь с новой страницы.

- Это в какой же раз вам придется все начинать с нуля?

- В четвертый. Правда, в 51 год это сделать труднее, чем в 25.

- У вас уже есть планы, они связаны с бизнесом?

- Нет, о бизнесе я сейчас не думаю. Я начал работать в ашкелонской газете РИФ, осваиваюсь в нормальной жизни, нужно заняться здоровьем, хочу научиться водить машину - сейчас меня возит муж сестры. Он человек безотказный, но я по своему складу не могу находиться в зависимости.

...Пора было завершать беседу. Вместе с Григорием и Львом Самойловичем мы вышли на лужайку возле дома.

- Передайте от меня привет всем читателям "Новостей недели", которые сопереживали мне, пожелайте им от моего имени душевных сил и удачи. Сознание, что я в одиночке не один, было большой поддержкой.

 

К началу статьи