Моя любовь – моя семья

«Моя любовь – моя семья» так называется удивительная выставка, открывшаяся недавно в Русском Культурном Центре в Тель-Авиве, приуроченная к объявленному в России «Году Семьи», и которая будет экспонироваться до конца апреля. Семья в жизни каждого человека играет большую роль. В семье, в окружении родных и близких людей формируется в первую очередь характер личности. Семья особенно необходима творческим людям. В поддержке семьи больше других нуждаются художники-репатрианты, которым необыкновенно трудно пробиваться в Израиле. В Израиле, свободном мире нужны совершенно другие качества, чем в СССР, где правительство опекало художников, устраивало для них выставки, вернисажи.

Вот почему так важна инициатива РКЦ, гостеприимно открывшего свои двери и для художников-репатриантов.

На выставке были представлены экспозиции нескольких картин 4-х современных художников, проживающих и творящих в городе Ришон Ле-Цион.

Всех четырёх художников: Валентина Шкоду, Ирину Маулер, Эмиля Вульфина, Илью Хинича, помимо места жительства объединяло одно общее – все они репатрианты 90-х из бывшего Советского Союза.

Выставка проходила в новом здании Российского Культурного Центра, открывшемся сравнительно недавно и расположенном в Южном Тель-Авиве недалеко от берега моря.

В РКЦ уже прошло немало замечательных культурных мероприятий.

И на этот раз, как всегда на подобных вечерах, экспозицию открыл яркой вступительной речью энергичный руководитель Центра Александр Крюков, эрудированный искусствовед, оказавшийся случайно и давним московским знакомым моего мужа.

Вслед за выступлением Александра на сцену поднялся художник Валентин Шкода. Он преподнёс в подарок РКЦ свою работу с многозначительным названием «Рука без оружия», представляющую открытую, протянутую к миру руку, пробитую пулей.

В своей короткой самобытной речи художник так охарактеризовал тему подаренной им картины: «Уже не одно тысячелетие люди знают, что раскрытая рука – это предложение мира и дружбы, но раскрытая рука должна предлагаться людям, которые хотят мирно жить. В Израиле же соседи не всегда дружелюбны, а порой даже опасны. Поэтому Израилю нельзя достигать мира без оружия. Я написал картину, в которой хотел показать, что рука без оружия подвергается опасности. Даря свою картину этому замечательному Центру, я еще раз повторю, что мне всегда хочется сюда приходить. Я здесь уже 4-й раз. В этом Центре мне очень хорошо». Речь художника и презентованный им подарок удостоилась тёплых аплодисментов присутствовавших.

На снимке: директор РКЦ Александр Крюков и Валентин Шкода. Вручение картины.

После церемонии вручения картины на сцену вышла очаровательная молодая исполнительница своих песен Ирина Маулер, придавшая выставке атмосферу московских салонов.

Вообще о талантах художников лучше всего говорят их картины. И у посетителей выставки складывается своё собственное впечатление. Потребовалось бы не мало страниц, чтобы описать все картины, представленные на этой выставке. Мне же, как психоаналитику, захотелось побеседовать с авторами картин, чуть-чуть как бы «заглянуть в их душу», в их творческие планы и посвятить в них и читателя этих строк.

И хотя вечер был выставкой картин художников, и сама Ирина Маулер в первую очередь была представлена, как одна из участниц художественной выставки, после её песен невозможно говорить об Ирине только, как о человеке, пишущем картины. Именно поэтому, передавая вкратце содержание моих бесед с художниками, я начинаю с Ирины, хотя удалось пообщаться с ней лишь в конце вечера.

Вот что я узнала об Ирине Маулер из вкладыша, сопровождающего диск её песен, который получила в подарок от неё.

Ирина родилась в Москве. Она давно и хорошо известна и в России, и в Израиле, и во многих других странах. Она профессиональный художник – пишет маслом, занимается графикой. Ее работы регулярно появляются на выставках. Однако, она и композитор, и поэт, и художник, и артист, и прозаик.

Я беседую с Ириной Маулер.

– Что в тебе главное- писание песен и их исполнение или писание картин?

И.— Я больше отношусь к поэзии. Первоначально – во мне поэзия, а всё остальное вторично.

— Как давно ты начала рисовать?

И.— Я давно рисую, уже лет пятнадцать.

— Почувствовала в этом потребность?

И.- Я всегда чувствовала потребность рисовать, не было возможности.

— А выражаться через песню?

И.- Мне этого не хватает. Мне надо заниматься всеми видами искусства. Мне нужно чередовать. Мне мало одного.

— Ты настолько огромна, что выражать себя в чем-то одном тебе недостаточно?

И.- Я не знаю, насколько я огромна, мне этого не хватает, мне нужно все время, чтобы я что-то творила, обязательно, я без этого не могу.

— Какой художник тебе ближе всего по духу?

И.- Наверное, Шагал. Мне важен цвет. И импрессионисты, конечно, все мои любимые. Мой любимый Гоген. По цвету именно Гоген. У него необыкновенный цвет, и у Шагала необыкновенный цвет, и у Кандинского необыкновенный цвет. У художника меня привлекает именно цвет.

— Какая твоя первая работа, после которой ты решила: я без этого не могу, я буду рисовать?

И. – Я, когда начала рисовать, все свои работы сразу стала оформлять в рамки. Мне было так приятно. Я их ставила в рамки и смотрела. Потом перестала делать рамки. А когда я начала рисовать, я решила, что я этого никогда не оставлю. Потому что я всегда хотела рисовать и не могла.

— Какая тема была главной, которую ты захотела вынести на полотно?

И.- Только цвет. Меня привлекает только цвет и меньше форма.

— Но ты же в своих работах и выражаешь и себя, я видела автопортрет, и портреты детей.

И.— Мои рисунки это фантазийные работы.

— Близкие и родные играют большую роль в том, чтобы вынести на холст свои чувства к ним, или их чувства к себе?
И.- Это просто была серия моих близких людей.

— Планы на будущее, что хочется еще написать?

И.— Хочется даже не что-то, а просто писать. Всегда писать.

На снимке: автопортрет Ирины Маулер

При осмотре экспозиции мне очень понравились яркие и интересные картины, представленные крымским художником Валентином Шкодой. И не потому, что со Шкодой я знакома уже несколько лет. Я люблю его работы, в особенности портреты. Этот человек, как настоящая творческая личность, сумел объединить в себе и сохранённое им каким-то образом детское, мальчишеское начало, которое завлекает и так необходимо для творчества, и приобретённую им жизненную мудрость, которая делает его работы такими глубокими и волнующими. Но так получилось, что я беседовала с ним о его творчестве впервые только на этой экспозиции в РКЦ.

— Валентин, когда ты начал рисовать?

В. – Ой, это такая глубокая старина. Когда меня впервые потряс рисунок, я могу рассказать. Деревня. Там жила моя тетя, сестра отца. Она была замужем. Дядя Степан был конюхом. У них были дочери, мои ровесницы. Мне в деревне было хорошо. Однажды дядя Степан нарисовал на тетрадном листе скачущую лошадь. И я был потрясен, что можно так нарисовать.

– Сколько тебе было лет?

В.- Ну, наверно, лет шесть было. Глядя на рисунок, я был потрясён, что можно так здорово нарисовать. И с тех пор, я считаю, у меня началась какая-то жизнь в изобразительном искусстве, я перестал быть равнодушным. Всё, что нарисовано, всё меня захватывало, очень интересовало. Ну и потом, когда в школе учился, я всё рисовал. Я изрисовывал и тетради по арифметике.

— Какая тема рисунков была?

В.— Танки, самолеты, солдаты, пистолеты, оружие. Мы же дети войны. Вот с этого момента я считаю, что я привязался к изобразительному искусству навсегда. С этого первого рисунка дяди Степана, конюха колхозного.

– После какой работы ты почувствовал, что ты уже художник?

В.– Я никогда не чувствовал, что я художник. Я просто рисую. Меня что-то беспокоит, что-то не дает покоя. Эту мою лень все время теребит, теребит. И если какая-то идея не дает покоя, то что бы мне от нее отделаться – я сажусь и начинаю делать работу. А как только закончил работу,— страшная тоска по работе. Когда я расстался с работой – это как будто я расстался с любимым человеком. И подход к этой новой работе всегда трудный, тяжелый, вперемежку с ленью.

— А вот сегодня подаренная работа «Рука без оружия» – это тоже было расставание?

В.Ш.— Да, расставание. Я думаю, что эта работа индивидуально никому не нужна. Она никому не светит и никого не греет. Но она мне лично не дает покоя. Я ее и сделал поэтому. Я позировал сам себе – рука на картине моя. Я съездил в Иерусалим, смотрел на эти столбы мраморные – это памятник погибшим детям – столбы недалеко от Кнессета. Долго думал, и сделал картину. Работа была на выставках, и репродукция в газетах была. И висела она у нас дома на балконе. А дарить мне ее не хотелось. Это Лена (жена) «виновата». Она говорит – это работа такая, которая должна находиться в каком-нибудь общественном здании, не дома. Потому что дарить в дом надо или пейзаж, или портрет, или натюрморт. А эта картина социального значения. Но я думаю, тот, кто мыслит, может меня понять в этой работе. Ведь изобразительное искусство — это сплошные символы. В романе можно описать столетье целое, а в изобразительном искусстве мгновение изображается.

— Какую роль играет твоя семья в твоем творчестве?

В.– В семье мне все время говорят, что я мало работаю, что мне надо больше работать.

— А как бы тебе хотелось, чтобы твоя семья относилась?

В.- Вот я об этом не задумывался. По-моему, как она относится – это сверх -прекрасно. Очень ценит то, что я делаю. Если бы не Лена, то многие мои работы никто бы и не увидел. Много работ Лена сохранила.

– Я знаю, что твоим учителем «по духу» был Серов.

В. – Серов – это Бог, которому я молюсь. Это счастливое сочетание такого дарования. Он был философом, не в сюжете, а в цвете, в линии. Потрясающий профессионал. Это изумительная гармония цвета. А какие у него изящные, обаятельные, душистые женские образы на холстах.

– А ещё какие художники значимы для тебя?

В.– Ну, таких художников очень много. Врубель, Репин. Но они для меня не такие, как Серов. И ещё — когда Серов ушёл из жизни он был моложе меня сегодняшнего на 32 года.

– И последний вопрос. Хотелось бы что-то такое сотворить грандиозное?

В. – Грандиозные планы… Я не могу сейчас об этом сказать, наверное, я надорвался. Уже чувствую усталость от количества выставок. Было уже где-то за 40 выставок в Израиле. А планы… мне хочется написать портреты некоторых людей, увековечить их. Некоторые сюжеты на историческую тему. Стоят у стен холсты. Но порыва творить я еще пока не вижу.

На снимке: портрет внука художника

Художник Илья Хинич любит писать маслом, акрилом, акварелью. Каждая его картина впечатляет и трогает.

— Как вам работается в Ришоне?

И.Х.- У нас здесь нет мастерских, как когда-то были там. Работаю дома, в своей квартире. Пейзажи, натюрморты – это мой любимый жанр.

— Какую картину мечтаете написать?

И.Х. – У каждого художника естественно есть мечта — Создать, сделать работу какую-то такую… интересную. Я бы хотел сделать работу на тему еврейской жизни, еврейского местечка. Я хорошо знаю такую жизнь, я сам когда-то там жил. И родители мои выходцы из еврейского местечка. Поэтому меня эта тема волнует.

— Какие ваши любимые художники?

И.Х.— Я люблю импрессионистов. Каждого по-своему. Мне нравится их техника.

– Ваше отношение к Марку Шагалу?

И.Х.— Хорошее. Особенное. Марк Шагал – мой земляк. Я учился в том здании, где когда-то учился и Марк Шагал. В Белоруссии художественная жизнь началась с Витебска. Там где работал Марк Шагал. Мне его работы нравятся.

— Кого вы считаете своими учителями?

И.Х. – Как такового учителя я не могу назвать. Который мне что-то дал или которому я подражал. Просто в каждом художнике я вижу то, что мне нужно. Беру то, что понравилось и использую в своих работах. Или манеру исполнения или какая-то идея у человека-художника. Не то, что я перед кем-то преклоняюсь. Хотя я, конечно, очень, очень люблю Дали. У него очень серьёзные работы, и мне бы хотелось так работать, но пока не получается.

– Что вам необходимо для нормальной творческой жизни, что бы была гармония между внутренним и внешним миром?

И.Х. – Что бы было здоровье и возможность работать, трудиться. А трудолюбия у меня достаточно. Я трудоголик. И поэтому пишу много.

– Когда вы начали рисовать?

И.Х. – Я начал рисовать со школьных лет, со старших классов. Я очень люблю пейзаж. Я бы мог получить другую специальность.
– Какую?

И.Х.— Строительную. В Минске работал в области дизайна. Был внештатным сотрудником торговой палаты. Но я связал свою жизнь с художественным образованием. И не жалею. И если бы сначала начал жизнь, пошел бы по этому же пути.

На снимке: Осеннее утро И. Хинича

Замечательными картинами на выставке представлен художник Эмиль Вульфин

— Как Вам работается в Израиле?

Э.В.— Я с 1993 года в Израиле. В Ленинграде был художником. Потом стал архитектором. У меня по дороге сюда потерялось порядка 50-ти холстов. Осталось только 4-е. А здесь жизнь достаточно сложно началась. Родители умерли. Потом через некоторое время я сам заболел. Поэтому я очень долго ничем не занимался. Только после операции, когда я стал к жизни возвращаться.

— А какая операция была?

Э.В. – Пересадка почки.

— Какая первая работа, которую захотелось написать в Израиле?

Э.В.— Букет цветов.

— А ваши любимые темы, на которые хочется писать?

Э.В. – у меня так получилось, что чаще всего пишу портреты. Хотя все остальное меня не менее занимает. Люблю еще взять что-нибудь тематически-жанровое.

– Например?

Э.В.— Например, дома у меня есть картина, которой я, кстати, не доволен – по Блоку — Незнакомка.

— А какая любимая работа?

Э.В. – Последняя. Последняя, которая еще не закончена. /смеется/. Она называется «Голгофа».

— Тема такая серьезная, радикальная.

Э.В.— Да, вот она пишется уже второй год.

— Есть еще какие-то грандиозные замыслы?

Э.В.— Сложно говорить о грандиозных замыслах, но, например, план, кого я хотел бы оставить на холсте — есть.

– Портретный вариант?

Э.В.- Да. А всё остальное натюрморты и всё прочее — это уже получается, как бы… не то что отдых, а как работа, которая приходит на ум.

— Вы сами брали какой-либо пример с других художников?

Э.В.— Мы все учимся друг у друга – это первое. А второе, безусловно, когда ты очень хочешь что-нибудь сделать, (во всех видах искусства), то ты обязательно смотришь, а что же было сделано до тебя. И ты всегда начинаешь находить что-то под свой замысел: у Грека, например, вот это было здорово сделано. А если там что-то портретное там – Серов, Репин. Если что-то воздушно-сказочное, это может быть Кустодиев. А буйность цветов это может быть Коровин. Я перечисляю в основном русских художников. Хотя и Эрмитаж был пройден и пешком, и стоя, и лежа. И я преподавал в Ленинграде и детям и взрослым. И с ними ходил в музеи и рассказывал. Все проходят какую-то школу. К сожалению, сейчас школы зачастую нет, она пропадает.

— В Израиле или в мире?

Э.В.— В Израиле просто художественной школы нет. С точки зрения художественного образования поезжайте учиться в Россию — там школа. Далеко не худшая, а гораздо лучшая, чем та же французская, та же английская. В России очень хороший конгломерат. Вопрос в другом. Есть еще мода, есть время упада. Знаете, все ругают Шилова. Можно соглашаться с ним или не соглашаться, любить, не любить. Но с тем, что он владеет высочайшей техникой, не поспоришь. Очень важно соблюдать технику, технологию живописи. К сожалению, тот же Куинджи не соблюдал технологию живописи, и его картины пропали. Он делал сочетание красок, которое сам потом не мог повторить. Он соединял краски на палитре, и у него получался этот особый эффект. Все художники его ругали за это. Крамской ругал, Репин ругал. Они ему говорили, картина не будет жить, распадётся.

— Какая первая работа произвела на вас впечатление, что вы тоже захотели быть художником?

Э.В.— Я серьёзно рисовать начал в 22 года. В 9 лет я рисовал, а потом отвлекся, а после армии что-то меня стукнуло, что-то получилось, и так потихоньку пошло. Меня тоже не сразу в академию приняли. Потом не сразу приняли и в высшую архитектурную академию. В то время художник был чрезвычайно необеспеченный. И поэтому надо было искать возможности, оставаясь в художественной сфере, приобрести то образование, которое давало бы возможность жить. Ведь у меня уже семья была. Я пошел учиться на вечерний архитектурный факультет, закончил его и зарабатывал, работая архитектором.

На снимке: автопортрет художника

Я уходила с выставки художников-репатриантов, живущих в Ришон Ле Ционе, под глубоким впечатлением духовного богатства их творчества.

Под впечатлением их способности творить в новых, необычных для них условиях. От всей души хочется пожелать этим прекрасным художникам, одухотворённым творцам, дальнейшей, плодотворной работы, которая приносит, и долго ещё будет приносить радость людям.


Татьяна Черкасова