Массовая миграция китайцев
в восточные регионы страны

Переулок Северный в городе Уссурийске Приморского края официально переименовали в Муданьцзянскую улицу. Село Плотава в Алтайском крае теперь стало Вань Юань. Да что там село — все Приморье китайцы уже называют Хэй-Хан-Ше, что в переводе — «Северная провинция». Побывав на «островках» российско-китайской дружбы, корреспондент выяснила, почему самые дальновидные фермеры на Дальнем Востоке уже выучили китайский и подсчитывают прибыль. А самые гордые вырезали скот и теперь могут гордиться только своими умирающими деревнями.

Прошлый год у нас был объявлен Годом Китая в России. Такие акции должны, с одной стороны, пробуждать братские чувства, а с другой — развивать экономические связи. С последней задачей, похоже, справились -Китай стал третьим по величине торговым партнером России. А вот насчет братских чувств… Простому москвичу, например, кроме Черкизовского рынка, побрататься с китайцем совершенно негде. Разве что в бомбоубежище соцфака МГУ, где китайские студенты по вечерам исполняли нашу камаринскую, а их русские однокурсницы — танец жасмина. Но это исключение. Корреспонденту пришлось объехать полстраны, чтобы понять, как далеко зашли наши неформальные отношения.

Краткий вывод из путешествия: чем дальше на восток, тем виднее, что Поднебесная активно наращивает свое присутствие в России. И тем очевиднее, что камаринская под балалайку в китайском исполнении здесь давно уже никого не умиляет. Наоборот, за процессом вторжения с тревогой наблюдают и рядовые обыватели, и местные власти. Последствия «ползучей дружбы» им кажутся во много раз опаснее, чем московским чиновникам. Может, все дело в том, что тигр всегда страшнее, когда он рядом?

На днях позвонила в Алтайский край, в село Плотава, которое уже года три именуется на китайский манер — Вань Юань. Старая знакомая Наталья Таскаева когда-то была здесь бухгалтером. В перестройку их колхоз «Ленинский путь» свернул не в ту степь, а потом и вовсе захирел. Совет принять помощь от китайцев пришел от добрых людей из райцентра. Вроде инвестор прямо из Пекина, богатый и с серьезными намерениями по возрождению села. Собственная разведка внесла коррективы: эти китайцы уже были в одной деревне на Алтае, но крестьяне их выгнали. Видать, неспроста, заволновалась Плотава. Переживали недолго: да пусть хоть черт с рогами -- земля все равно никуда не денется. Так в хозяйстве появился главный управляющий Султан, а само оно стало называться ООО «Вань Юань Плотава».

Я потом съездила в ту деревню, где китайцы уже хозяйничали и почему-то ушли. В общем-то никаких серьезных претензий. Говорят: при них все было — работа, зарплата, даже краску на клуб дали бесплатно и два мобильных телефона для связи с внешним миром. Так почему же любовь не сладилась?

— Гордые мы больно, -- не без горечи пояснил оставшийся без стада пастух Семеныч.— Разве ж мы можем китайцам кланяться? Надо, чтоб они — нам. Теперь уехали, мы последних коров доели и голой ж…ой об забор!

Насчет забора было явное преувеличение — в деревне заборов давно нет, пошли на растопку вместо дров.

Так вот, звоню Наталье в Плотаву:

— А у вас-то сейчас что? Как с китайцами?

— Нормально,— говорит она.— Горючка, семена — все есть. Обеды в столовой, как и было, бесплатные, зарплата вовремя… Да, вот еще: наших лодырей поувольняли. Многие назад просятся, но они уже своих завезли. Сколько, я точно не знаю. Везде мельтешат — и на ферме, и в гаражах. Мы уж опасаемся: может, селу замену готовят — полностью на китайцев? С ними ведь не поговоришь: когда надо, они по-русски понимают, когда не хотят — лопочут только по-своему.

Хотела пошутить: учи китайский, чтобы быть в курсе. Но вряд ли сельская бухгалтерша осилит эту грамоту. От Урала до Дальнего Востока мне вообще попался всего один аграрий — Виктор Шконкин из Хабаровского края, который добровольно выучил китайский язык.

К себе на ферму он нанимает исключительно иностранную рабсилу: «с ними приятно иметь дело — не пьют, не воруют и трудятся от рассвета до заката». У Виктора 1800 гектаров земли и 45 китайцев. Работают, как 450 колхозников из двух соседних хозяйств, и урожаи у них в два-три раза выше.

В городе Забайкальске Читинской области 5000 китайцев. Это при том, что самих забайкальцев всего-то тринадцать тысяч. Город Уссурийск Приморского края де-факто уже давно не российско-китайский, а китайско-российский. Переулок Северный, что рядом с китайской барахолкой, официально переименовали в улицу Муданьцзянскую -- в честь города Муданьцзян на северо-востоке КНР. А сами китайцы, пусть и неофициально, кличут Приморье Хэй-Хан-Ше, что в переводе — «Северная провинция».

Русское сопротивление китайской наглости выглядит чисто по-нашему — агрессивно и бессмысленно. В дальневосточных городах целые банды молодчиков, возомнивших себя борцами за чистоту коренной нации, бьют и грабят китайцев. Любимая забава — вспороть пуховик, а потом плотоядно гоготать, наблюдая, как из убегающего китайца сыплются перья. Чужаки дают отпор редко. Но случается.

В переводе с новояза «китабой» звучит так: «кита» — китаец, «бой» — бить. Русские бойцы гордятся не только придуманным для себя званием, но и тем, что оно прижилось в народе и нагоняет на него страх. Помимо непосредственно китайцев «китабои» презирают еще две категории населения: русских девушек, которые флиртуют с китайцами, и милиционеров. Девушек в их глазах не извиняет даже то, что других женихов в округе днем с огнем не сыскать, а с милицией контры на почве конкуренции — те тоже любят порезвиться с китайцами.

Известия, 12.03.2008