Старая власть (и царская, и советская) была более обучаемой

20 лет назад публицист Василий Селюнин вызвал большое волнение в читательской публике статьей в «Новом мире» под заголовком «Лукавая цифра», где нарисовал картину того, как официальная статистика советского времени скрывала правду. Сегодня положение в нашей статистике иное.

На нас уже не транслируют те «лукавые цифры», что раньше, — нет, а вот цифры, не отвечающие ожидаемым уровням открытости и ответственности перед нашим обществом, подчас некомпетентно и некорректно поданные, неумело представленные, противоречивые – сколько угодно.

В этом жизненном контексте даже такой, казалось бы, общедоступный показатель как прирост ВВП, оцененный в 2006 году на уровне 6,7 процента, во многом требует разъяснения. Он на две трети обеспечен финансовым сектором экономики. Прирост в реальном секторе — это где-то 4–5 процентов. Сопоставьте, пожалуйста, следующие цифры. Если в 2006 году прирост в сельском хозяйстве составил всего 1,7 процента, в добыче полезных ископаемых — 2,1, производстве электроэнергии и газа — 2,6, обрабатывающих производствах — 4,9, образовании — 1,9, здравоохранении и предоставлении социальных услуг — 3,8, то прирост объема финансовой деятельности превысил 10,4, налогов на продукты — 8,9, финансового посредничества — 11, гостиничных и ресторанных услуг — 11,2, а всех других услуг — 12,7 процента. В результате доля реального сектора в экономике страны дальше уменьшалась, а доля услуг, особенно посреднических, увеличилась. А хотелось бы, чтобы все обстояло, скорее, как раз наоборот. Раздельным счетом, если бы он культивировался, статистика показывала бы, как дело отстает от того, что мы все хотели бы здесь видеть.

Вот, скажем, Г. О. Греф говорил, что для удвоения ВВП к 2010 году нужны ежегодные темпы прироста ВВП не ниже 7,0 процентов. Но это очень неточно. За семь лет (2003–2010 гг.), с момента появления этого своего рода крылатого выражения в публичном обороте, удвоение ВВП потребовало бы 10,4 процентов ежегодного прироста, а за пять оставшихся до 2010-го — 14,9 процентов. Даже для 10 лет… оценка министра не отличается точностью. В Минэкономразвития не то чтобы не могли, а, по-видимому, не захотели получить правильный результат. Ни особого смысла, ни особой нужды не было. Постановки вопроса об удвоении ВВП в таком куцем варианте, вне разработки целевых доктрин и программ, мало кому, исключая наивных популистов, интересны. Кроме того, почти все, глаголющие о ВВП, неправильно пользуются терминологией, путая темпы роста с темпами его прироста. Это прирост, а не рост ВВП в России в 2006 г. составил 6,7 процента. Рост же составил 1,067 раза или 106,7 процента.

Еще один пример неправильного пользования терминологией – инфляция. Прежде всего, хочу заметить, что статистические службы России не подсчитывают такой показатель, как инфляция. Чтобы считать инфляцию, нужен Указ президента, постановление правительства или Федеральный закон. Их нет. Росстат считает индекс потребительских цен (ИПЦ), а не инфляцию. Но именно ИПЦ министры называют инфляцией, что конечно, неверно. Инфляция — это обесценивание, в частности и прежде всего, денег, а затем (по цепочке) и всех других нематериальных активов (акций, облигаций и других ценных бумаг — деривативов), которое по принципу цепной реакции вызывает последующее обесценивание материальных активов. Словом, одно понятие подменяется другим.

В стране борются с инфляцией. Но проблема страны — не инфляция как таковая. Подлинная проблема — происходящий на устойчивой основе процесс удорожания стоимости единицы производимой продукции, услуг, труда и капитала, в основе которого убывающая эффективность использования национальных ресурсов и еще более убывающая эффективность управления ими. Именно поэтому реальная инфляция в России не равна индексу потребительских цен (в 2006 г.— уточненная оценка 9,7 процентов), она всегда больше и сегодня равна скорее индексу — дефлятору ВВП (20 процентов прироста).

В правильном исчислении индекс инфляции — это обратная величина ИПЦ, то есть при указанных значениях ИПЦ действительный прирост инфляции в 2006 г. составлял 8,8 (по дефлятору ВВП — 16,7) процента. Именно на эту величину, а не на соответственно 9,7 и 20,0 процентов в стране в 2006 г. следовало увеличивать денежную массу. Как видим, и здесь в головах государственных мужей полная путаница.

Не устраняя ее, занижая уровень потребительской инфляции, мы буквально урезаем пенсионные и другие социальные выплаты, скупо расставаясь с положенными бедным крохами. Поэтому пенсионеры и не замечают тех прибавок к пенсии, о которых нам регулярно сообщают СМИ. Если объективно мерить доходы пенсионеров и других слоев бедного населения, мы увидим: если они и прирастают, то много меньшими темпами, чем доходы зажиточных слоев. Так, при общем приросте реальных доходов в 2006 г. на 10 процентов, реальные пенсии увеличились всего на 5,1 процента. Если же скорректировать этот прирост на реальный индекс инфляции, который, как минимум на 5–7 пунктов у нас выше применяемого, тогда от этого прироста у бедных практически ничего не остается.

Именно поэтому, я считаю, что у нас назрела пора считать дифференцированный индекс потребительских цен, впрочем, как и многие другие социальные индикаторы: отдельно для бедных, для среднего класса и отдельно для богатых. Цены на товары, которые покупают бедные, в России растут много быстрее, чем цены на те товары, которые покупают богатые: в 2001 г. эта цифра прироста у бедных составляла 20,2, тогда как у богатых — 17,8 процента, соответственно в 2002 г.— 16,6 и 14,4, 2003 г.— 13,9 и 11,2, 2004 г.— 13,3 и 10,6, 2005 г.— 12,3 и 9,8, в 2006 г.— 11,5 и 6,9 процента. Только за шесть последних лет таким образом набежало целых 32 процентных пункта в плюс богатым и в минус бедным, что в переводе на среднегодовой объем потребления тех лет означало отъем у бедных почти 100 (точная цифра 94,4) млрд. руб. ежегодно. Водка, хлеб и картошка, которые в основном потребляют бедные, дорожают много быстрее, чем коньяк, икра и севрюга, которые в своей подавляющей массе потребляют отнюдь не бедные.

Из приведенных данных совершенно очевидно, что доходы бедных и богатых надо корректировать дифференцированно, если мы не хотим, чтобы бедные становились еще беднее, а богатые еще богаче. Не корректируя, мы и здесь, через цены, умудряемся помогать богатым и вводить в заблуждение и обижать бедных.

Как бы откликаясь на эти прегрешения, в 2007 г. номинальные пенсии у нас решено рекордно увеличить — на целых 20%. Возможно, так оно и будет. Но решает дело конкретный ответ на вопрос, как и за счет чего. Одно дело отнять и поделить, другое дело сформировать новый ресурс, вроде того, как это было сделано, когда было найдено 100 млрд. руб. для ремонта ветхого жилья. Кроме того, пенсионеров по-прежнему волнует галопирующий рост цен за потребляемую ими в основном молочную и хлебо-булочную продукцию, который сегодня набирает новые обороты. Пенсионеры отнюдь не уверены, что один этот новый виток прироста цен не съест всю обещаемую им в 2007 г. рекордную прибавку. От такого сорта «рекордных» сюрпризов наших пенсионеров уже давно пора бы оградить.

Возьмем зарплату. Да, она растет. И не только номинальная, но и реальная. Только в 2006 г. она увеличилась на 13,5% (в 2005 г.— на 12,6%), в 2007 г. ожидается еще больший прирост. Но за счет чего растет? К сожалению, отнюдь не за счет опережающего прироста производительности труда, что требовалось бы. Еще хуже, что зарплата по существу у нас утратила одну из своих главных функций — стимулировать рост производительности труда. В результате доля зарплаты в ВВП России недопустимо низкая и имеет тенденцию к снижению: в 2005 г. она составляла 43,9, в 2004 г.— 44,8, в 2003 г.— 45 процентов. И лишь в 2006 г. эта доля несколько повысилась, составив 44,2 процента. Напомню, что в советское время доля зарплаты в ВВП достигала 55 процентов, равняясь мировой норме.

По моему мнению, три четверти наших руководителей хотели бы, чтобы везде и всюду дела обстояли лучше. Хотели бы, но не могут это сделать. Не хватает не столько воли и интуиции, сколько опыта и знаний. Все без исключения наши руководители нуждаются сегодня в серьезной интеллектуальной помощи и профессиональном обучении и переобучении, чем охвачено ежегодно всего 2–3 процента их действующего состава, а должно быть, как в Китае, не менее 50 процентов. Без этого серьезного подъема в экономике страны не видать.

Что касается поиска и привлечения дополнительных ресурсов, то в стране уже давно назрела необходимость их сплошной инвентаризации и переоценки. У нас при немеренно завышенных ожиданиях и заоблачных потребительских ценах активы, особенно природные ресурсы и интеллектуальный капитал, недооценены (по иным оценкам в 10 раз недооценены, по-моему — в 3 раза). На Западе они во столько же раз переоценены. Многое здесь могут прояснить ожидаемые результаты Всероссийского экономического обследования, проведение которого намечено на 2008–2009 гг.

***

Мы, к сожалению, плохо знаем и используем зарубежный и трижды хуже уникальный собственный опыт, в частности опыт Прохоровых, Мамонтовых, Губониных, Рябушинских, Морозовых, Шереметьевых, Третьяковых и добрых двух тысяч других наших гениально прозорливых и предприимчивых соотечественников, представляющих цвет нации, которые, обустраивая Россию, искали и видели в ней не себя, а Родину. Если бы у нас в управлении продолжали доминировать такие люди, мы бы кратно прогрессировали.

XX век — это, вопреки всему, был российский век. Страна, как никогда раньше, взлетела до невиданных высот. При росте (в нынешних границах) численности населения с 67,5 до 145 млн. человек, ВВП в нашей стране за 100 прошлых лет увеличился в 79,3, основные фонды — в 89,1, промышленное производство — в 216,3, грузооборот — в 170, внешнеторговый оборот — в 257 раз. Страна, как отмечалось, на протяжении целых десятилетий удерживала 15-процентный экономический прирост, тогда как США и другие развитые страны в эти же годы за благо почитали 3-4% ежегодного прироста.

Если в начале века (1900 г.) Россия производила всего 0,6, то в конце (2000 г.) — 876 млрд. кВт-ч. электроэнергии, соответственно нефти 1,4 и 324, угля 7,2 и 232, чугуна 2,2 и 44,6 стали 1,1 и 59,2 млн. т. За век в стране было выстроено более 30 тыс. крупных и крупнейших заводов и фабрик (среди которых Магнитка, Днепрогэс, Братская ГЭС и многие другие и сегодня не имеют аналогов в мире), с 50 до 116,7 (в 2005 г.— 65,5) млн. т возрос валовой сбор зерновых, с 30 до 58,8 (с падением до 28,8 в 2000 г.) млн. голов — поголовье крупного рогатого скота, с 40 до 90 тыс. км увеличилась протяженность железных дорог, с 102 до 1563 млн. кв. м.— общая площадь городского жилого фонда.

Разумеется, на разных этапах и фазах своего экономического роста, в условиях господства различных укладов и форм государственного правления, свой путь в XX в. наша страна проходила с разными историческими отметками, поднимаясь до вековых исторических максимумов в одних условиях и опускаясь до соответствующих исторических минимумов в других. Взглянем на таблицу.

Как видно из приведенных данных, наша страна в XX в. с рекордно высокими в мире темпами (зашкалившими за 10-15% общего ежегодного прироста ВВП) прошла свой путь в периоды правлений Сталина (фактические годы правления 1922–1953 гг.), Хрущева (1954–1964 гг.) и Брежнева (1964–1985 гг., включая краткосрочное правление в 1982–1984 гг. Ю. В. Андропова и в 1984–1985 гг. К. У. Черненко), с умеренными (темпами на уровне 6 процентов) — периоды фактического правления в XX в. Витте (1905–1906 г.) и семь полных лет правления Путина (2000–2006 гг.), с низкими для России темпами, равными 2-5%, -период правления Столыпина (1906–1911 гг.) и первые годы правления Горбачева (1985–1988 гг.) и с откровенно провальными темпами (темпами ежегодного спада на уровне 9–10 процентов) — периоды фактического правления Львова-Керенского (1911–1917 гг.), Ленина (1917–1922 гг.), Горбачева (вторая половина правления, 1989–1991 гг.) и все без исключения годы правления Ельцина (1991–1999 гг.).

Если бы России в XX в. не пришлось переживать выпавшие на ее долю жесточайшие испытания, преодолевать многочисленные провалы и нести ранее невиданные в истории людские и материальные потери, планка ее общих успехов, несомненно, была бы еще выше, а она сама уже в прошлом веке вышла бы на первое место в мировой экономике.

И, несмотря на все невзгоды, провалы и понесенные чудовищные потери, три революции, гражданскую и две мировые войны, а также вопреки бесконечным реформам, наша страна в XX в. уцелела. И не только уцелела, но и явила миру мощнейшие преобразующие модели социального устройства, технического прогресса и эффективного инновационно-мобилизационного выживания в экстремальных условиях, до многих высот которых нам в XXI в. надо еще дотягиваться, лучшие их образцы только предстоит взять на вооружение и осваивать.

Величие России, особость ее опыта в XX веке состояли в том, что именно в этом веке она стала по-настоящему выстраивать собственную (не азиатскую, не европейскую, а именно собственную) цивилизацию, которая, как подчеркивал один из крупнейших умов ХХ столетия Арнольд Тойнби,— а я это в своей книге доказываю, «… имеет большое будущее» (см.: Российская эмиграция. Двадцать портретов. М.: УРСС, 2005, с. 3).

Пропитанные прошлыми удачами и неудачами сегодня, измеряя будущее прошлым, мы должны научиться реформировать страну, не разрушая ее. При взгляде в прошлое лучше видно, сколько мы еще не знаем и как много мы еще из-за этого теряем.

Доказательства всех этих принципиальных положений я, насколько смог, представил в моей книге «Развитие экономики России за 100 лет. 1900-2000». Кстати за аналогичную работу, которая, как образец научного искусства, хранится в Национальном музее США, американские ученые Роберт Фогель и Дуглас Норт в 1993 г. были удостоены Нобелевской премии по экономике.

А что касается бытующих у нас разных оценках роли Октябрьской революции, 20-30-х годов, 70-х, 80-х, 90-х, кровавых терроров, «культа личности», то в чистой науке о них следует судить по конкретным фактам и результатам, с цифрами и доказательствами в руках, а не по слухам и личным мнениям.

Так, отвечая на вопрос, положительную или зловещую роль сыграл Сталин в нашей истории, судить следует не в последнюю очередь по экономическим результатам, которые были достигнуты в СССР в период сталинского правления. Результаты, которые я привел и которые, заметим, до сих пор еще никто и нигде в мире не превзошел,— включая Аденауэра в Германии и Рузвельта в США,— решительно не подтверждают то мнение, что якобы Сталин сыграл отрицательную роль в экономическом прогрессе России, как это сегодня убежденно, но крайне не убедительно многие пытаются доказать.

Правду Сталина, его личные качества доподлинно никто не знал. И теперь не знает. Близкие, родственники, лечащие врачи и исповедники, которые на самом деле только одни могли доподлинно что-то знать,— молчали (оставшиеся продолжают молчать). А правда, видите ли,— это ведь подтверждаемые факты, а не истеричные мнения. Нас же по-прежнему в огромных количествах кормят личными мнениями, а то и попросту измышлениями. Наука этого не терпит,— она требует неопровержимых фактов.

Кто-то возразит, не все так плохо в новой России. В отличие от времен Брежнева мы стали свободнее, каждый может поехать за границу, полки в магазинах ломятся от товаров. На первый взгляд, казалось бы, все так. Но мы-то ведь видим, кто ездит и кто не ездит за границу, мы живем и ездим в метро вперемежку с бомжами, видим кучку богатых и массы необъяснимо бедных людей. В нормальном обществе, где все люди обрели действительно равные жизненные шансы, так не должно быть. Тем более в такой общинной стране, какой по природе является наша страна. Нам не все равно, что у нас так много бедных. У нас что-то не так, раз у нас продолжает расти, а не снижаться численность несчастных, больных, неустроенных людей.

Спросите, что делать? В массовом порядке строить крупные заводы и фабрики. Кратно больше вкладывать в производство. За счет роста производительности и эффективности производства снижать прямо-таки чудовищные объемы потерь и откровенных хищений и на этой основе удешевлять себестоимость и повышать конкурентоспособность собственной продукции. Наконец, не столько на словах, сколько на деле, реально повышать благосостояние людей. И непрестанно учиться, учиться и еще раз учиться.

Наша нынешняя власть, за редким исключением, не столько не хочет, сколько не может решать эти сложные проблемы. Мы как научное сообщество должны, обязаны ей помочь. Мы все оказали бы большую услугу стране, если бы держались реальных оценок и ориентировали нашу власть именно на них опираться в своих действиях и решениях.

Правда, тут есть один нюанс. Старая власть (и царская, и советская) была более обучаемой. Она измеряла свое умение править количеством ученых, прямо или косвенно принимающих участие в государственном управлении. В России 18–19 веков практически все действительные члены Российской Академии Наук из числа обществоведов являлись непосредственными учителями и наставниками юных членов царской фамилии. И пропорционально этому добивались образцовой культуры, выдающихся результатов в различных областях государственной жизни. А когда игнорировали это, не добивались ничего. Нынешним российским властям следовало бы это знать. Без этого прогресса нашей стране не видать, прорыва не будет.

Народная мудрость гласит: пенять надо на себя, а не на зеркало. И тогда, следовательно, всегда и везде менять не столько статистику (хотя и ее следует непрерывно совершенствовать и улучшать), сколько тот несовершенный мир, который она представляет в цифрах.

Василий Михайлович СИМЧЕРА,
доктор экономических наук,
заслуженный деятель науки Российской Федерации,
директор НИИ статистики Росстата.

Статья подготовлена сайтом ФСК на основе интервью автора, опубликованного на Интернет-сайте Всероссийского социалистического народного движения «Отчизна».