Чтобы русским не оказаться чужими среди своих

В далёком детстве открылся для меня новый смысл слова, уже мною слышанного и мне неприятного. Мой дед, старинный, прочный интеллигент, из «бывших», что называется кондовый, после одного разговора со странным просителем, бросил в сердцах, в сторону: «Неисправимый кацап!» Я опешил: «Так мы ведь тоже… кацапы». – «Мы русские,— с чувством парировал дед. – И я хочу, чтобы ты даже в мелочах жизни оставался русским, не опускался, как этот…».

Потом я узнал, что «этот», в развязной, с агрессивными нотками, манере, просил за сына-балбеса, чьи агрономические познания в училище, где преподавал мой родной воспитатель, стабильно оценивались «колом».

Став взрослым, вспоминая (уже только вспоминая) отца своей матери, я разобрался, какой смысл вкладывался им в это прозвище великоросса, вполне безобидное, полученное во времена Богдановы северным бородачом (как цап; то есть, как козёл) в обмен на хохол южного носителя казацкого чуба (сейчас свидомым украинством предпочитается польского происхождения кличка московитов — «москаль», ибо заграничное (!). Видимо, мой дед, уроженец Центральной России, так не любил само звучание «козлиного» прозвища своих земляков, что прилагал его к людям не просто, по природе, мелким и ничтожным, ограниченным, бесчестным, необязательным, беспринципным, чёрствым и прочим и прочим этого ряда духовной черни, а к тем, другим, третьим и так далее, которые мерзость свою лелеяли, доводили до высшей степени совершенства, даже гордились ею – «да, я вот такой, прямой и практичный, ваших условностей не приемлю; не нравится – сойдите с моей дороги!».

Та, брошенная в раздражении оценка, может быть и осталась бы выпорхнувшим словом, если бы настойчивый папаша не добился для наследника замены экзаменатора, исправившего все семестровые «колы» на спасительную «тройку». Коллеге-«либералу» мой дед больше руки не подавал и, предполагаю, тот во мнении преподавателя старой школы был отправлен безвозвратно в компании «победителей» под одну непрезентабельную вывеску. Под ней уже было тесно: записные «обещатели», никогда не выполнявшие обещаний, не прилагающие ни малейших усилий, чтобы их выполнять, попросту, болтуны; профессиональные заёмщики денежных сумм, определённо мелких, чтобы позволительно было о долге забыть; «вечные» гости – любители выпить и закусить на дармовщину; злобно-восторженные хулители всего родного (от покосившихся телеграфных столбов до государственного устройства); дипломированные «спецы», коротавшие служебную скуку перекурами; преступники, упрямо, с тупой настойчивостью превращавшие грязным ртом русские слова в гору мусора, напичканного иноязычными уродцами и сдобренного отечественным матом; семейные тираны, способные ударить женщину, оскорбить ребёнка и старика; лица с неопределяемые сразу пороками, ярко выраженными на лицах, в жестах, в манере разговаривать. Наконец, в этой компании, несколько особняком, держались патриоты особого сорта…

Очень не хочется употреблять здесь, в контексте, это священное слово, да замены в словаре синонимов не нашёл. Толковый словарь трактует определение «патриот», как человек, преданный своему народу, любящий своё отечество, готовый на жертвы во имя его интересов. В умозрительной резервации моего покойного наставника, это слово, разумеется, закавычено, так как понятие «народ» в сознании кацапа рассматриваемой категории предельно сужается до собственного «Я» и, с оговорками, круга близких, «преданность» концентрируется на интересах собственных и – последовательно – членов семьи; «отечество» ограничивается стенами квартиры; такое отечество он любит больше-меньше, готов ради него на жертвы, по выбору, по рассуждению. Всё за очерченными пределами – чужое, точнее, не своё, а значит, подлежащее в определённых ситуациях, с точки зрения под особым углом, – осуждению, неприятию, «окончательному приговору». Поэтому, если вдруг отечество-квартиру перенести на земные территории более хлебные, более комфортные для жизни, наш «закавыченный патриот» не подавится чужим воздухом, защебечет, как учёный скворец, на чужом языке, хоть на «австралийском», хоть на «канадском». Нередко такой патриот демонстрирует широту души: отечество для него расширяется до околиц деревни, городской черты, даже границ родного района и (подумать только!) области. Но «чужаков» он способен определить за версту. Пусть те и лицом славяне (с «допустимой» примесью татарских и финских кровей), пусть говорят вроде бы по-русски, книжно — да не наши, понаехали всякие!

Больно, ибо не памятью, а сердцем вспомнились дедовы кацапы (из «патриотов»), когда попались на глаза комментарии на статью «Как стать выше на 10 голов», помещённую на настоящем портале. Автор одного из отзывов делится, видимо, собственными безрадостными наблюдениями и ощущениями: «Очень пламенная статья, вот только б русские, что живут на территории РФ, понимали многое о чем здесь написано. Ведь порой своим аршином измеряют тех «других» русских, которые живут на территории бывшей СССР. Право обидно, когда за глаза называют казахами или киргизами. Вот так и получается, что здесь мы мешаем «титульным», а в России мешаем «местным»…». Следующий комментатор солидарен с первым: «Полностью с вами согласен. Самому пришлось испытать на себе каких-нибудь 3.5 года назад на Урале. Люди там — полный отстой» (здесь и выше выделено мною. – С.С.). По приведенным текстам можно понять: названа сторона, принимающая возвращенцев домой (или на родину предков), русских или русскоязычных переселенцев из стран нового зарубежья. В первом отрывке «хозяева земли русской» именуются многословно и сдержанно, во втором – неопределённо, на сленге, но резко, с региональной привязкой. За этим стоят живые участники личной драмы. Не думаю, что все насельники Каменного Пояса – «полный отстой», что все русские РФ носят за пазухой тот, «другой аршин», которым «порой измеряют других русских», но по личным наблюдениям знаю: таких легионы, и чем однородней в душевной темноте людская масса, чем уже радиус её зоркости, приближающийся к радиусу поллитровки, на искусственном безкнижье, среди бедных потребностей неразвитого ума и отсутствия нужды в свете, тем легче в такой среде видится в пришельце, своём ли, иноплеменном, чужак по определению – неприятная, заслуживающая гонению фигура, только потому, что имеет несчастье быть новосёлом, а также не употребляет во фразе из трёх слов два слова матёрных, не сорит мимо урны, смотрит 5-й канал, говорит «извините», толкнув соседа в автобусе, трудится на своём поприще умело, вкусно, а не «зашибает деньгу» халтурой да и всё остальное делает, пусть не нарушая местных правил и традиций, как-то по-своему, отлично от аборигенов. Не поверите, враждебное отношение местных приезжий может испытать и по поводу, который здравый ум никак, казалось бы, не отнесёт к раздражительному, наоборот, он должен вызывать уважение. Мне «повезло» стать свидетелем такого случая.

Лет десять тому назад в одном «разночинном» посёлке, не на Камчатке, даже не в глубинке «полного отстоя»,— на расстояние вытянутой руки от культурного центра страны, с его одним, но Большим театром и грибной россыпью камерных борделей, появилась, бегом из Таджикистана, средних лет бездетная чета. Багаж, что они сумели сохранить да вывезти, состоял из двух с небольшим тысяч книг, остальное – что на беглецах и в их руках. Когда они оказались, опередив багаж, наконец-то дома, среди своих, счастье двух русских, вывезенных в Среднюю Азию родителями, геологами, в детстве, было столь застилающим глаза яркими красками, заполняющими уши приятными звуками, что ничего серого, грубого, резкого, вызывающими обиду, разочарование и настороженность они не замечали. С другой стороны, их покладистость, буду справедлив, умеряла исконную неприязнь аборигенов к чужакам; в приезжих к тому же не было ничего такого выпирающего, за что можно было бы ухватиться мозолистой от пробок пятернёй. И вдруг появилось с неожиданной стороны! Прибыли книги. Разгрузка прошла при полном молчании подтянувшихся ротозеев. В уме считали пачки. Видимо, какое-то магическое число произвело эффект скоротечной эпидемии – глухо замычали, засквернословили; посыпались насмешки, недобрые (это народ наш добрый, а язык — не речь, тот, во рту, без костей — очень даже злой по последствиям). Последствия же оказались печальными. Представьте себе поселение древних индусов, населённое исключительно брахманами и кшатриями. И тут подселяют к ним… неприкасаемых, которые разительно, можно сказать, оскорбительно отличаются от лиц высших каст. Они читают книги! Тысячами! Значит, ненавистные «чистоплюи» («а мы университетов не кончали»). Долго ли, коротко ли, жизнь в том, почти столичном, посёлке для героев нашего примера не удалась. Не вписались в местное общество, дав нам с вами ещё один пример, что нет различия большего, чем различие между русскими и… русскими. Что, вы в недоумении, как же их различать? Решайте этот вопрос индивидуально. Вот, читатель портала RUSSKIE.ORG назвал же одну из двух категорий «полным отстоем». Да, длинно. Я пользуюсь другим термином, полученным в наследство: «кацапы». Уточню для невнимательных: мои кацапы – не все кацапы, как мы с вами, а те, что по-кацапски мыслят и совершают кацапские поступки во вред Отечеству, 150-миллионному народу и себе.

Проблема более серьёзная, чем может показаться прочитавшим написанное выше. Частные беседы с соотечественниками-переселенцами, знакомство с их письмами в государственные и общественные инстанции (довольно долгое время я по долгу службы и общественного служения имел с ними дело), крики ранимых в эфире и слёзные их следы на печатных страницах позволяют говорить о факторах негостеприимности в государственном деле переселения соотечественников наряду с другими неблагоприятными факторами. Как не призывай на всех перекрёстках гнать из себя кацапа, очиститься не просто, очищение требует немалого времени, заметных усилий и правоохранительных органов, и самодеятельных организаций, и церкви. Ведь тот опасный идивидчик, и с бородкой как у козла, и гладко бритый, может не только таиться, но и безопасно высовываться даже из чиновника, посаженного решать бесчисленные проблемы возвращенцев. Один из действенных способов борьбы с «кацапизмом» в нашем разночинном обществе и с «официальными кацапами» на этом поле государственных забот – это усиление массовости возвращения соотечественников в Россию. Вот именно! Глядишь, в каком-нибудь одном «отдельно взятом регионе» приезжие численно перекроют «полноотстойников»; в каком-нибудь «отдельно стоящем» от столицы (сразу за МКАД) посёлке количество ввезённых из «союзного вчера» книг образуют неодолимую китайскую стену, за которой останутся обезвреженные массы «высших» каст, избранных слепым случаем остаться в России при нарезке общей страны на суверенитеты (других предпочтительных признаков у них нет).

Подписанный Президентом России В. В. Путиным Указ «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом», утвердивший одноименную государственную программу, в специфических условиях «не понимаемой умом» страны может, как и десятки указов, подписанных Иваном III, Петром Великим, Александром II, остаться на бумаге, в лучшем случае произвести какое-то неадекватное великому замыслу движение в масштабах нескольких уездов да некоторых улиц нескольких городов, если не убирать на намеченном направлении завалы, не обходя и самые, на первый взгляд, незначительные. Одно из препятствий, отмеченное тремя примерами выше, действительно, может показаться не существенным. Ну что рвущимся домой, людям в инертной массе диаспоры неординарным, способным подняться с насиженного места, какая-то молва, пусть завистливая, пусть бессмысленная, злобная! Увы, это страшная разрушительная сила. И если она убивает тело очень редко, не прямым действием, то душу человеческую способна убить и при небольшом накале. А человек без души уже не личность, которая способна жить в радость себе и окружающим, быть созидателем. Игнорировать негостеприимные настроения принимающей стороны — опасная беспечность, угрожающая осложнениями в решении намеченного переселения соотечественников. Эти настроения можно приглушить, но избавиться от них в обозримом будущем нельзя, а откладывать репатриацию на «потом» всё равно, что отказаться от неё: изощрённая (через «языковый терроризм») ассимиляция русских на местах проживания пропалывает ряды соотечественников, косит слабых и склонных к капитуляции ради жизненных благ.

Задолго до Указа довелось мне беседовать с работниками аппарата сенатора Густова о грядущей, возможно, программе переселения наших единокровных и одноязычных сестёр и братьев в границы потерянной ими с нашего преступного попустительства страны. Тогда была озвучена мысль, что такое дело необходимо осуществлять общинами – в одну местность, чтобы «русские киргизы», например, до тех пор пока они, их дети и внуки не почувствуют себя просто русскими, не лишались живой воды прежнего землячества. Пусть «малая земля» их, малая родина, осталась за новыми границами, да ощущения её долго будут властвовать над переселенцами, и не только во сне. Помнится, кто-то огласил идею агрогородов, что показалось мне достойной возгласа «эврика», только я слабый советчик в таком сложном гигантском деле и его тонкостях, ничего сказать о них не могу, пусть другие скажут и что-нибудь новое, вписывающееся во время, назовут.

Меня же до сих пор, всё усиливаясь новыми примерами, беспокоит самочувствие переселенцев. Охлаждать их пыл, разочаровывать, вынуждать разворачиваться на финише в обратную сторону и предупреждать последователей «стойте, не спешите в Россию!» — непременно станет многое в нашей неизменной отечественной действительности: окажется вдруг, что не подготовлено жильё, что не созданы ещё рабочие места, что недостаточно мест в школах и дошкольных учреждениях, что кто-то не перечислил деньги и вообще они где-то затерялись, что вообще вы не туда и не вовремя приехали, вас здесь не ждали, возвращайтесь-ка в свои (!!!) Ташкенты, Риги, Львовы и Кишинёвы. А если кто и бросит якорь с одинокого борта в родном и всё-таки новом людском море, может статься, что закачает скитальца по волнам необъяснимой, дикой неприязни, и он ощутит себя чужим среди своих. Спешил, считая дни, в Россию, к русским, а вокруг… одни «кацапы» или «полный отстой».

Так что давайте, дорогие земляки, пересидевшие распад Союза в родительском доме, под русской крышей, пока наши зарубежные соотечественники собираются в дорогу, усиленно гнать из себя этого гнусного человечка, которому я посвятил настоящую статью. Он есть в каждом из нас, разных размеров, разной степени активности, но есть. Признаемся себе великодушно, а признание – это уже половина успеха в освобождении от него.

Сергей Сокуров,

Сетевой центр русского зарубежья «RUSSKIE.ORG»
13 марта 2007