Шуты-геи, неверные лесбиянки и немного Шекспира

Дискотечные" декорации. Злодеи-шуты в разных ботинках. Неверные дочери-лесбиянки. Их мужья и будущие мужья с уклоном в «голубизну». И — король, впавший в детство. Перекликающийся с желтой птичкой в клетке. Скачущий верхом на палочке. Комичный персонаж.

Так увидел шекспировского «Лира» прославленный грузинский режиссер Роберт Стуруа. Таким поставил он его в тель-авивском Камерном театре. Возникает вопрос: почему? Пошто Шекспира обидел, а?

Зал на премьере был полон. После антракта опустел наполовину. И не зря: второй акт оказался еще скучнее первого. Ибо в первом еще привлекали внимание «режиссерские находки», затейливые декорации и веселенькие персонажи. К примеру, Шут а ля панк с петушиным гребнем на бритой голове. Или «птицелов» Глостер с сачком — наследник Лира, значит. Или французский король с герцогом Бургундским — сладкая парочка…

А во втором начался триллер — с горой трупов, как и положено. Но, несмотря на полную переделку шекспировского текста (содеянную Дори Парнессом), купюр оказалось недостаточно. От неискренних крикливых монологов клонило ко сну, прописные истины, даже прочитанные с юмором (один из персонажей цитировал Шекспира, потом сообщал, что это "Шекспир, «Король Лир», после чего издавал презрительное «тьфу!» и швырял книжку оземь) оставались прописными. И так далее. Не в этом дело.

Дело в том, что Роберта Стуруа обидел не Шекспира — что ему Гекуба! — а нас с вами. Дескать, вы, израильские зрители, такие убогие, что вам нужно все метафоры разжевать и в рот положить. Вот король Лир у меня хороший — трагический, страдающий герой — и одет он будет скромно, и ботинки у него на обеих ногах будут одинаковыми. И Йоси Поллак в этой роли будет очень и очень обаятельным. А все остальные — подонки, шуты, моральные уроды — и выглядеть будут соответственно, все как один в разной обуви, у кого-то так вообще одна нога обута, а другая боса, и физиономии у них будут страшные, как у трансвеститов. А то ведь, не ровен час, не поймете моего гениального замысла — и что тогда нам с вами делать?

Видимо, не учел режиссер того, что израильский зритель воспитан на спектаклях величайших мастеров экспериментального театра уровня Питера Брука, и разжевывать ему ничего не надо. И стоило бы грузинскому гостю посмотреть гениального «Гамлета» — в постановке, кстати, художественного руководителя Камерного Омри Ницана. И понять, как нужно ставить Шекспира здесь и сейчас.

Во всяком случае, не как во Дворце культуры железнодорожников или представителей других достойных профессий. Ибо только в драмкружке допустимо, чтобы Лир швырнул оземь корону (выполненную в виде настоящей короны!), а старшие дочери начали ее поочередно примерять.

Этот спектакль не хочется ни анализировать, ни рецензировать. Не хочется употреблять пышные словеса и причудливые метафоры. Ничего не хочется — ибо он начисто отбивает вдохновение.

Попробуем поискать объяснения. Выдать режиссеру индульгенцию, так сказать.

Тбилисский «Король Лир» Роберта Стуруа, поставленный за пару лет до девяносто первого года, символизировал конец Большой Эпохи. Как и в нынешней постановке, в финале того спектакля рушился дворец, рушились декорации — и это впечатляло: создавалось ощущение, будто рушится мир. Не удивительно, что после девяносто первого года те, кто видел этот спектакль в Тбилиси и в Москве, сочли его пророческим.

Увы, в нашей израильской реальности рушатся не столько дворцы, сколько хижины. И не дай Б-г нам такого пророчества. И такого искусства. И обманутых ожиданий: Стуруа ставил этот спектакль долго-долго, страсти накалялись, пресса прорицала нечто великое…

«Из ничего не выйдет ничего»,— усмехается Лир, лишая наследства Корделию.

На сей раз получилось много шума из ничего — совсем по Шекспиру.

Лина Гончарская,

специально для «Курсора»